дольше вы думаете о своей дочери, тем сильнее эти мысли бередят открытую рану в вашем сердце. Одновременно у вас в голове звучат два голоса: один ругает вас, почему вас не было рядом, когда ваша дочь нуждалась в помощи, почему вы не заметили признаки приближающейся беды. Второй голос упрекает вас в том, что вы праздно сидите здесь, в то время как смысл всей вашей жизни растаял, как мираж. Но какофонию в вашей голове, и мой голос, и вообще все вокруг вас вы слышите приглушенно, словно через закрытую дверь. И в то время как страх за дочь давит на вас все тяжелее, словно все тяжести этого мира, вместе взятые, и сверх того еще две тысячи килограммов, вокруг ваших жизненно важных органов начинает сжиматься кольцо, которое перетягивает ваши легкие, сжимает желудок, замедляет биение сердца, и у вас появляется не только чувство, что вы уже никогда больше не сможете смеяться, танцевать, жить, нет — вы уверены, что уже никогда не будет ничего хорошего и что все, имевшее когда-то значение: восход солнца после вечеринки, последнее предложение хорошей книги, запах свежескошенной травы перед летней грозой, — все это уже никогда не будет иметь для вас ни малейшего значения, отчего вы уже сейчас раздумываете над тем, как лучше всего устроить, чтобы отключить мысли, которые ранят душу, и голоса, звучащие в вашей голове, если предположение превратится в страшную достоверность. Я прав? Подходит это к вашему душевному состоянию, фрау Штиллер?
Юлия обернулась, совершенно оглушенная его монологом. И правдивостью его слов.
— Откуда?..
Она увидела его залитое слезами лицо и все поняла.
— Вы тоже кого-то потеряли, — констатировала она.
— Пять лет тому назад, — безжалостно подтвердил он, и за это признание она была готова дать ему пощечину, ведь только что он дал ей ясно понять, что такое невыносимое состояние, в котором она сейчас находилась, могло продолжаться годами!
«Я не вынесу этого даже один день», — подумала она, а в следующее мгновение у нее мелькнула мысль, что Мартин Шварц тоже не смог вынести этого. Он стоял перед ней, говорил, дышал, плакал, но он больше не жил.
Она закрыла глаза и всхлипнула. В кино в такой момент героиня расплакалась бы на плече незнакомца. А в реальной жизни, если бы в этот момент кто-то прикоснулся к ней, она бы начала отбиваться как бешеная.
— Лучше бы мы никогда не появлялись на этом корабле, — простонала она.
Если бы Том позвонил хотя бы на одну минуту раньше.
— Корабль — идеальное место для самоубийства. Даниэль сам сказал это.
— Даниэль? Вы знакомы с капитаном лично? — Мартин Шварц недоверчиво посмотрел на нее.
— Да, он крестный отец Лизы. Это он ее пригласил.
— Кого я пригласил?
Они оба разом повернулись к двери, которая бесшумно открылась у них за спиной. Капитан открыл шкафчик в проходе и достал плащ.
— Ты, Лизу. На эту поездку.
Бонхёффер озадаченно покачал головой:
— Почему ты так решила?
Теперь уже Юлия уставилась на него как на инопланетянина.
— Прекрати, ты же сам подарил ей этот проклятый морской круиз на день рождения.
— Нет, Юлия. Ты ошибаешься.
— Я ошибаюсь? Какая муха тебя укусила, Даниэль? Мы же разговаривали с тобой по телефону в день рождения Лизы. Я тебя даже поблагодарила.
Она почувствовала, как от волнения кровь прилила к ее щекам. Даниэль снова покачал головой, но вид у него был довольно озадаченный.
— Я подумал, ты благодаришь меня за улучшение. Я перевел вас из двухместной внутренней каюты в две раздельные каюты с балконом, когда увидел заказ. Но этот заказ поступил не от меня, он был сделан через Интернет, как общепринято. Я сам удивился, почему ты предварительно не обратилась ко мне.
— Это значит…
Она прикусила губу.
— Что Лиза тебя обманула, — заключил Бонхёффер.
— Гораздо хуже, — вставил со своей стороны незнакомец.
Мартин Шварц сначала бросил взгляд на Даниэля, а затем твердо посмотрел ей в глаза, прежде чем сказал:
— Это означает, что ваша дочь запланировала все это заранее.
Глава 44
Один из родителей. Один ребенок. И кто-то третий, кто оплатил круиз, но сам не находится на борту судна.
Точно так же как в случае с Наоми и Анук Ламар.
Точно так же как в случае с Надей и Тимми.
Параллели становились все более явными.
И даже если Мартин пока не мог объяснить все эти совпадения, он был абсолютно уверен, что они не могли быть случайными.
— Но… но откуда… откуда, я имею в виду… такой круиз стоит дорого, откуда Лиза взяла на него деньги? — спросила ошеломленная мать.
— Как осуществлялся заказ билетов: по кредитной карточке, денежным или банковским переводом? — поинтересовался Мартин.
— Я должен посмотреть в компьютере, — ответил Бонхёффер и бросил быстрый взгляд на часы. Очевидно, его уже ожидали на мостике.
— У Лизы нет кредитной карточки, — возразила Юлия, затем всплеснула руками и зажала ими рот. — Боже ты мой, видео! — воскликнула она, тяжело дыша.
— Какое видео? — спросил Мартин.
Капитан положил свой плащ на комод и, качая головой, прошел в салон.
— Это все глупости, Юлия, и ты сама это знаешь. — Бонхёффер хотел обнять ее за плечи, но она уклонилась от его объятий.
— Откуда я должна это знать? — накинулась она на него. — Если бы я знала свою дочь, она была бы сейчас со мной, а не где-то… — Ее голос прервался.
— О каком видео идет здесь речь? — снова спросил Мартин.
— На нем показана ее дочь, как она якобы занимается проституцией на улице, — просветил его Бонхёффер. Затем он вновь обратился к Юлии: — Все это грязная фальшивка, как и все остальное на сайте isharerumors. Лиза стала жертвой моббинга, психологической травли. Она не проститутка, добывающая деньги на морской круиз в постели своих клиентов.
Что-то щелкнуло в потолке каюты, и Мартин услышал шепот, который постепенно стал громче, когда капитан повертел ручку на стене каюты.
«…просим вас переключиться на пятый канал. Лизу Штиллер видели в последний раз вчера за ужином в зале «Георгика». Извините, пожалуйста, за то, что нарушаем ваш покой ночью, но мы надеемся с вашей помощью…»
Бонхёффер снова уменьшил звук судового радио. Тем временем Мартин отыскал на стеклянном придиванном столике пульт дистанционного управления и включил огромный плазменный телевизор. Пятый канал демонстрировал увеличенную фотографию снимка, переснятого с биометрического заграничного паспорта, на котором нельзя улыбаться, отчего молодая, явно невыспавшаяся девушка с бледным лицом и гривой черных волос казалась довольно угрюмой. Ее вид заставил Юлию Штиллер разрыдаться. А у Мартина екнуло
