выжидал своего часа.
И его час настал.
Ален вложил листок в разворот про маниакальную цифру три, которая господствовала над собором даже в деталях интерьера. Затем перелистнул страницу и продолжил изучать массивный том. Усталость, растерянность Алена, поглощенность учебой, а быть может, и сама судьба поработали над тем, чтобы он никогда не вернулся к этому развороту.
Ален никогда потом и не вспоминал, что под гнетом усталости не заметил, как дошел до описания Руанского собора, который никак не относился к теме его доклада, и вложил листок между страниц по воле случая.
Ален вспомнил об оставленном листке слишком поздно, когда тема доклада уже была задана, а спасшая тогда цитата засела на подкорке сознания навсегда и вспоминалась даже без помощи листочка, вечно лежавшего где-то под рукой.
Глава 12
– Вам бы только спать, – с нарочитой напыщенностью пробормотал Фергюс. – А ты не так уж собором и интересуешься, раз позволил сну возобладать над собой! – ткнул он пальцем Лиаму прямо в плечо. Он шагал по левую руку от Эдит и был скрыт от моих глаз, так как мы находились на разных концах нашей «шеренги», но я прекрасно его слышал.
Лиам ничего не ответил, лишь покосился в сторону товарища.
Наш маршрут проходил не по главной улице. Там, по словам Лиама, было слишком многолюдно. Для того, чтобы прочувствовать старинный город, окольными путями мы вышли на улицу Альзас Лоррэн, которая тянулась параллельно улице Амьен и вела прямо к собору. К слову, народу здесь было не сильно меньше, но он как будто бы не волновал Лиама. Теперь его интересовал только один персонаж, который теперь уже было видно из-за малоэтажных кирпичных домишек. Он был развернут к нам восточным фасадом, но даже с такого положения и расстояния источал ауру увядающего старинного сада. Собор, словно древний плющ, заражал город, цеплял ближайшие здания, он взаимодействовал с остальными растениями и постройками поблизости, создавал ощущение таинственной потерянности и гнетущего одиночества. Этот заражающий все и вся плющ пустил корни и в людей, снующих вокруг, но больше всего он, погруженный в молчаливую трагедию, ожидал Лиама. Так виделось мне в моих же фантазиях. Я фантазировал, что они несомненно связаны друг с другом, подобно отцу и сыну. Странные фантазии и выдумки частенько сновали в моем студенческом мозгу. Я обожал заниматься подобной бессмыслицей, ощущая, как все это прибавляет мне энергии.
Лиам был увлечен не меньше меня. Это читалось по его сбивчивой, слегка ускоренной походке. Хотя внешне он и не выражал особенной страсти, лишь изредка бросал взгляд на тусклое, серое небо и уносящийся ввысь шпиль.
– А ты что делал в это время? – поинтересовалась девушка.
– Спал, – утвердительно кивнул Фергюс.
И опять ни одной эмоции со стороны Лиама. Сейчас для него мы были будто белым шумом.
– Почему мы не взяли Ализ? – поинтересовался Фергюс, прибавляя шаг. Он передвигался так, будто ужасно переживал: то прихрамывал, то огибал прохожих справа или слева. Иногда совсем менял траекторию и занимал позицию по правую руку от Эдит, прямо как в этот момент.
– Потому что она не захотела иметь дело с тобой, – весело заметила Эдит.
– Правда? Это ранит меня в мое черствое сердце!
Кажется, Фергюса это и правда задело, потому что в других обстоятельствах он бы наверняка ответил иначе.
Эдит промолчала, лишь достала из кармана нечто и быстро вложила в руку Лиама, который поймал ее передачку, но ничем этого не показал: ни улыбкой, ни взглядом.
Это был настолько внезапный жест, что я, не удержавшись, вытаращился на карман Лиама.
– Бедняжка, никто в нашей компании не озаботился этим, – проворковал Фергюс, видимо ничего не заметивший.
Я удивлялся тому, насколько он невнимательный. Хуже того: казалось, его ничего вокруг не интересует. Он обращал внимание лишь на архитектуру, время от времени бросая стремительные взгляды на одно-два здания и сразу же отвлекаясь на что-то другое.
Это было странное зрелище. Тем не менее я бы не удивился, если бы Фергюс вдруг начал описывать в мельчайших подробностях какой-нибудь кухонный гарнитур за каким-нибудь окном. Людей же для него на этой улице как будто не было вовсе, будто в его сознании мы вчетвером путешествуем по объемно-пространственному иллюзорному, известному только ему одному миру. Это напоминало книжку такого типа, в которой при перелистывании страниц бумага складывается перед тобой в целую историю, в какую-то особую инсталляцию. Меняются только декорации, будто фахверковые, картонные дома, сминающиеся и раскрывающиеся, будто широкие улицы становятся узкими улочками, а те превращаются в проспекты. Смена бумажных декораций, которые отражают одну лишь архитектуру, – так, мне казалось, видит мир Фергюс.
Свернув направо, мы перешли на улицу Бонтье, чтобы выйти непосредственно к западному фасаду собора.
Минула очередная страница книги, и собор разросся перед нами почти во всем своем величии.
– Это неправда, мы с ней подруги.
– Ни разу не видел, чтобы вы перемолвились хотя бы парочкой словечек. Другое дело мы, правда, Кензи?
Я изобразил на своем лице нечто похожее на притворный ужас.
– Если ты не присутствуешь при наших разговорах, это не значит, что мы не общаемся, – со смехом заметила Эдит.
Помню, я еще раздумывал, в какой именно момент она начинает уставать от этих перепалок.
– И о чем же вы беседуете? – поинтересовался Фергюс.
– О парнях.
– Ну конечно, Лиам тот еще объект для обсуждения.
Лиам поглядывал на главную башню собора, не замечая ничего вокруг. Тот рвался только к одной цели.
Никаких декораций. Все для него в тот момент было настоящим.
Тогда я понял, насколько меня отвлекали эти двое. Пока я с разинутым ртом наблюдал за их словесной перепалкой, мы приблизились к готическому памятнику настолько, что, если бы сейчас светило солнце, его тень окутала бы нас целиком.
– Ладно, на самом деле мы обсуждаем искусство, архитектуру, живопись.
Фергюс закатил глаза и одернул правый рукав пальто, который вечно съезжал вниз и асимметрично висел на его шаркающей фигурке.
– Это печально.
– Почему же?
– Потому что вам повезло больше, чем мне. Я, может быть, и хотел бы обсудить что-нибудь такое-эдакое с этим товарищем, но разве с ним что-то можно обсуждать! У него в голове только одно, притом он размышляет о том, что никогда, никогда поразмышлять о нем в ответ не сможет.
– Что ты говоришь? – спокойно поинтересовался Лиам.
– Ты сам выбрал себе такого друга и очень доволен, судя по тому, что вечно таскаешься за ним, – заметила Эдит и с воодушевлением ухватилась за локоть Лиама.
– Нет, таскается за ним Кензи, а я всего лишь наставничаю.
Я
