пересказала Конрауду суть дела в коротком телефонном разговоре.
— И это все? — спросил Конрауд.
— Это все, — ответила Марта.
— И ты ей веришь?
— Сложно сказать.
— Ты велела просмотреть телефонные звонки?
— Да, когда информация поступит, я перешлю ее тебе. А это будет скоро. По-моему, не мешало бы тебе поговорить с ней самому. Ты ведь тоже причастен к этому делу.
— И обнаружил ее я, не забывай, — ответил Конрауд.
— Да-да, не надо из-за этого так надуваться, — сказала Марта.
Сразу тем же вечером Конрауд, как всегда, нетерпеливый, пришел домой к Линде. Она жила в новом особняке в Гравархольте, рядом с полем для гольфа. К дверям подошла она сама. Увидев Конрауда, она ни капли не удивилась. В последний раз они виделись давно, и все же она сразу узнала его и поняла, зачем он пришел. Казалось, она ждала именно его и никого другого. Палисадник перед ее домом был вымощен плитками и окружен клумбами, а в центре возвышалось голое дерево, в ненастной темноте выглядевшее довольно мрачно.
— Это из-за того, что я в больницу ходила? — с ходу спросила она, не дав ему даже поздороваться.
Конрауд кивнул.
— Я же слышала, что вы уволились.
— Так и есть, — ответил Конрауд, — но некоторых вещей так просто не бросают.
Линда посмотрела на него.
— Да, наверно, нет, — проговорила она. — Проходите.
Ее жилище было уютным, на столах красивые вещицы, на стенах картины. Вдали просматривался сквозь морось сияющий золотом город, а вблизи открывался вид на поле для гольфа. Конрауд задумался, не играет ли она в гольф, раз уж поле так близко, и спросил ее об этом.
— Я-то не играю, — ответила она, — а вот муж играет. Он в Шотландии, — поспешила добавить она, чтоб объяснить его отсутствие. — У них там бизнес какой-то.
Она сравнительно недавно повторно вышла замуж — за человека, заведующего небольшой фирмой по импорту в Коупавоге. Он был фармацевтом и до того жил один, с дочерью. Дочь уезжала в Данию изучать технологию, но сейчас вернулась в Исландию, и у нее был муж и двое детей. Долю Сигюрвина в фирме очень выгодно продали, и мать с дочерью унаследовали немного денег, которые Линда пустила в рост. Потом ее дочь использовала наследство для оплаты учебы и выплаты процентов за квартиру, и вдобавок к этому, они позволяли себе не беспокоиться о пропитании и немного баловать себя.
— Мне кажется, гольф — это спорт для семейных пар, — сказал Конрауд, не собираясь вмешиваться в их личные дела.
— В нашем случае — нет, — ответила Линда. — Я им никогда не увлекалась. А Тейтир его обожает.
Она предложила ему кофе или что-нибудь другое, и он выбрал имбирное пиво. Они сели в гостиной, и оба решили не делать из этого визита проблемы. Ей было лет шестьдесят, лицо — овальное, с красивыми чертами, фигура полноватая, волосы светлые, одета в удобную домашнюю одежду: широкие штаны и рубашку, без украшений.
— Она сюда сегодня приходила, эта ваша подруга, — сказала Линда, попивая имбирное пиво. В него она влила немного водки. Он отказался от нее, потому что был за рулем.
— А-а, Марта!
— Если уж ко мне пришли вы, значит, ее мои ответы не устроили.
— Я сам по себе пришел, — ответил Конрауд.
Он объяснил Линде, что работает на сестру одного человека, сейчас погибшего, но очень интересовавшегося исчезновением Сигюрвина. С ним однажды произошел случай возле цистерн на Эскьюхлид, который он сам считал как-то связанным с этим делом. Сам он жалел, что ничего не предпринял в этой связи, и его сестра, в память о нем, стремилась выяснить, что же происходило на Эскьюхлид в тот вечер, и как погиб ее брат.
— Она назвала нового свидетеля, эта Марта, подруга ваша, — сказала Линда. — А я и не знала. Но люди вообще так много говорили, и считают, что они так много видели, и слышали, и знают.
— Судя по всему, этот человек надежный, — сказал Конрауд.
— Да, я в этом и не сомневаюсь.
— К тому же меня попросили помочь полиции, когда арестовали Хьяльталина, и я считаю, что наша с ней договоренность все еще в силе, — улыбнулся Конрауд.
— Ну ладно, что вы хотите узнать?
— Зачем вы ходили встречаться с Хьяльталином? — спросил Конрауд.
— Я это сегодня объяснила вашей подруге. Я ходила спросить: не хочет ли он перед смертью облегчить душу. А он сказал: нет. На этом и все. Я у него не стала долго задерживаться.
— Вы хотели спросить, он ли убил Сигюрвина?
— А это разве не очевидно?
— А он это отрицал, как всегда?
— Да.
— Он не удивился, увидев вас?
— Удивился? Наверно. Чуть-чуть. Это, конечно… так… неожиданно.
— Вы изо всех сил старались остаться незамеченной.
— Да, вы, наверно, не удивлены, учитывая всю эту ситуацию.
— Вовсе нет, — ответил Конрауд. — Я удивлен другим: что вы вообще пришли к нему.
— Ну, на меня просто стих такой нашел: вот надо — и все тут! Сама не знаю, что это было. Мне захотелось увидеть его, пока не… пока не…
— Вы с ним поддерживали какие-нибудь отношения до его смерти? До этого своего визита в больницу?
— Нет. Никаких.
— Никогда не получали от него вестей?
— Нет. И тут я вдруг узнаю, что он при смерти.
— Как вы, конечно, знаете, и как вам наверняка напомнила Марта, в тот вечер, когда Сигюрвин пропал, у Хьяльталина не было алиби. Он сам говорил, что был у какой-то женщины, назвать которую не мог, якобы потому что она замужем, и он ни под каким видом не должен выдавать ее. В этом он упорствовал все эти годы, до самой смерти. Я встречался с ним после того, как Сигюрвина обнаружили на леднике, — и тогда он продолжал настаивать, что невиновен, и снова предъявлял этот свой шитый белыми нитками рассказ. Честно признаться, я ему даже начал верить.
Линда пригубила имбирное пиво.
— И лишь когда я увидел записи с камер наблюдения в больнице, меня вдруг осенило, — сказал Конрауд. — Я раньше об этом не задумывался, и даже понятно, почему: это не лежит на поверхности.
— Что? — не поняла Линда.
— Я не думаю, что вас вдруг обуяло непреодолимое желание поговорить с ним на его смертном одре, — пояснил Конрауд. — Мне кажется, никаких ответов вы не искали.
— Да ну?
— Нет, по-моему, тут дело сложнее.
Линда продолжала попивать пиво. В остальном она сохраняла полнейшее спокойствие. Ее поведение всегда отличалось уравновешенностью и уверенностью в себе.
— О чем вы? — спросила она.
— В больнице на мобильный телефон Хьяльталина поступило несколько звонков, и сам он пару раз
