отомстить родителям, которые запретили ей встречаться с Вагнером.
А может быть – тут Бергман сослался на статистику, – за фасадом благополучной семьи скрывалось нечто такое, от чего Джули хотела сбежать раз и навсегда. Говорил он сдержанно, расплывчато, но одно то, что он распорядился проверить постель Джули на следы спермы и взять ДНК у Тео Новака, говорило само за себя.
Лив не знает, что и думать. Наверное, не стоит придавать подозрениям Бергмана большого значения – особенно после сегодняшней встречи с Новаками; ведь если кто и может отличить заботливого отца от чудовищ вроде Хайнца, так это Лив.
А вот первая версия полиции – о том, что Джули сбежала из-за Даниэля Вагнера или еще какого-нибудь парня, – кажется Лив гораздо правдоподобнее. Если девушка и правда инсценировала свое похищение, значит, и письмо с требованием выкупа написала сама – чтобы сбить следствие с толку или чтобы оставить себе возможность вернуться. Потом она могла бы сказать, что сбежала от похитителей, – и никто не догадался бы, что все было подстроено. Но что-то помешало ей вернуться. Или кто-то.
Фил ровным голосом спрашивает, где же здесь «сенсация»? Потому что выглядит все так, будто Лив попусту потратила время на бесполезное интервью. Ну не через подвал в дом проникли – и что?
– Ну как что? – теряется Лив. – Тогда как преступник попал в дом и вывел Джули, чтобы никто не заметил?
– У дома есть сраная дверь, Лив!
– Но ведь на ней не нашли следов взлома!
Фил стискивает челюсти, издает сдавленный, гортанный звук и в следующее мгновение хватает Лив за руку. Тащит через всю квартиру и распахивает входную дверь с такой силой, что та с грохотом врезается в стену. Ведет Лив дальше – в подъезд. Она не понимает, что происходит, испуганно зовет Фила по имени, но тот словно оглох от ярости. Они поднимаются на самый верх, к чердаку, где раньше располагалась их студия звукозаписи. Фил отпускает Лив и принимается дергать за ручку тяжелой металлической двери, отделяющей чердак от лестничной клетки. Ручка двигается, а вот дверь – нет. Лив машинально указывает на ключ, висящий на шнурке у стены рядом – им могут пользоваться все жильцы дома.
– Вот именно, что нет! – рявкает Фил, вытаскивает из заднего кармана бумажник, а оттуда – одну из своих кредиток. Натягивает рукав рубашки на руку и вставляет карту в узкую щель между замком и дверной рамой. Раздается тихий щелчок. Переложив карту в другую руку, Фил снова берется за ручку. На этот раз дверь открывается.
Лив качает головой. Конечно, Фил по-своему прав – он наглядно показал, что дверь можно открыть и без следов взлома или отпечатков. Но тем самым он показал и другое: насколько уже утратил объективность. Фил убежден, что Джули похитили. Что было преступление, есть преступник и существует единственное верное направление, в котором должен развиваться нарратив их репортажа. Именно это и тревожит Лив больше всего. Не потому, что Фил обязательно ошибается – возможно, он даже прав. Возможно, Джули ушла по собственной воле, а потом с ней случилось что-то страшное. В конце концов, домой она так и не вернулась. Но Лив понимает, что Фил сейчас делает ровно то же, в чем раньше упрекал полицию: зацикливается на одной версии и отказывается видеть остальные.
Возможно, Джули сбежала, а потом стала жертвой несчастного случая? И кто-то, боясь последствий, просто скрыл тело? Возможно, она начала все с нуля, где-нибудь в другом городе, под чужим именем, свободная, счастливая? Возможно…
Возможно все, но Фил и слышать ничего не хочет – он отказывается даже допустить, что дело может быть сложнее, чем кажется. А ведь он – профессиональный журналист, человек, который должен быть воплощением беспристрастности! Сейчас, правда, не лучшее время об этом напоминать. Фил злится – из-за истории с Mordstalk. Злится настолько, что схватил Лив с такой силой, что сделал ей больно.
Лив едва сдерживает слезы. Она примирительно протягивает к Филу все еще дрожащую руку, но тот молча разворачивается и уходит в квартиру. На губах Лив появляется печальная улыбка, и, вместо того чтобы отправиться за ним, она заходит на чердак. Ей хочется побыть одной. Хотя бы ненадолго вернуться в прошлое – туда, где этот душный, тесный закуток в глубине чердака был ее маленьким королевством.
Почти все осталось на своих местах: складной стол, где когда-то лежал ноутбук и стояли микрофоны, два походных стула, которые теперь покрыты пылью и паутиной. Пластиковый стеллаж под старой простыней, тот самый, что героически выдерживал тяжелые папки с материалами расследований. У стены – сложенная и наскоро протертая маркерная доска, на которой они записывали имена, теории и варианты названий для выпусков. В углу – крошечный холодильник, где хранили напитки, чтобы не отвлекаться от работы. Шнур валяется рядом с удлинителем, а чуть дальше лежит небрежно свернутый оранжевый строительный трос. Они купили его для выпуска – когда разбирали дело девушки, которая якобы покончила с собой, повесившись на балконе с помощью хитроумной самодельной конструкции. Планировали во время эфира проверить, возможно ли самостоятельно так себя связать, – и уже на этапе связывания рук потерпели неудачу. И это при том, что Фил немного разбирается в теме – по крайней мере теоретически. Его отец служил во флоте и еще в детстве научил его десяткам морских узлов. Но, как выяснилось, вязать швартовы – не то же самое, что связывать самого себя.
Славные были времена. Они проводили ночи здесь, на чердаке, как подростки, разбившие палатку в саду родителей, чтобы рассказывать друг другу страшилки…
Лив с тоской оглядывает знакомое до боли помещение, потом выходит и спускается в квартиру. Находит Фила на кухне – он наливает себе очередной бокал джина. «Надо оставить его в покое», – думает она. Пусть идет спать. Если повезет, завтра все будет казаться ему уже не таким страшным.
Но Лив не может.
– Кажется, у меня есть еще одна зацепка. София сказала, что незадолго до исчезновения Джули поссорилась с тренером по карате…
– А-а, – отзывается Фил. – Пояс неправильно завязала?
Лив сглатывает, но не сдается:
– Нет… Я хочу найти этого тренера. Поговорить с ним.
– А Бергмана ты о нем спрашивала, если он тебе кажется таким важным? – Фил допивает джин и ставит стакан в раковину. – Или о Даниэле Вагнере? Ну, кроме того, что следов его у окна не нашли.
– О тренере – нет. Это как-то…
– Вылетело у тебя из головы? Может, потому что в подкасте Mordstalk о нем ничего не говорилось?
– Нет, я… – Лив снова сглатывает. – Но
