осипшим голосом. – Если вы утверждаете, что все так и было, я не стану спорить. Но можете ли вы это доказать? Вы уверен в этом?
– Уверен? Архонты афинские! Разве я, как и любой человек, могу быть уверен хотя бы в одном шаге логики или проблеске озарения в этом бескрайнем космосе? Нет, не могу. Но я полагаю, что дело было так! И думаю, вы сами увидите истину, если разгадаете загадку, которая не дает вам покоя. Зачем кому-то – предположительно, убийце – понадобилось забирать экземпляр «Армадейла» и подменять его «Женщиной в белом»?
– Это я как раз и хочу узнать. Зачем?
– Подумайте! Если бы вы не обнаружили подмену рано утром в воскресенье, пока происшествие еще было свежо в памяти, разве могли бы вы потом быть уверены, что сами не отдали ей другую книгу по ошибке?
– Нет, пожалуй, нет.
– Даже если из «Армадейла» были аккуратно вырваны несколько страниц в начале?
– Возможно, и тогда бы не догадался! Не знаю!
– Прекрасно. Теперь вернемся к мисс Лестрейндж и ее посетителю в без четверти двенадцать. Она вовсе не напугана – она в восторге. Она может играть, как кошка с мышью, с тем, кого считает своей жертвой. Она приглашает гостя сюда. Снова садится с книгой в руках. Демонстративно делает вид, что читает, насмехаясь над гостем. Лучшего момента не придумать! Любой невинный вопрос – «Что читаешь?» или «Интересно?» – позволяет убийце незаметно встать за ее креслом. Хозяйка бросает взгляд на книгу – и удар нанесен. Пятна крови на ее халате яркие – артериальная кровь. Тонкое лезвие и рукоятка быстро закупоривают рану, из которой едва успел брызнуть короткий фонтанчик. Но что, скорее всего, случилось с книгой?
Марк кивнул.
– Кровь, – пробормотал он.
– Верно! – воскликнул доктор Фелл. – И что из этого следует?
Марк снова кивнул.
В его воображении возникла ясная картина: тело женщины выгнулось вперед под ударом кинжала – рот открыт, но беззвучен. Книга выскользнула из пальцев и упала, захлопнувшись, на ковер. Марк словно со стороны услышал собственный голос:
– То, что едва не погубило убийцу в самом начале.
– Именно! Едва не погубило! Почему?
– Потому что это должно было выглядеть как самоубийство. Он не мог унести книгу и уничтожить ее – она слишком необычная, кто-то бы запомнил. Но и оставить ее здесь, с испачканными кровью или загадочно вырванными страницами, тоже нельзя. Пришлось рискнуть и подменить – я бы и сам подумал, что дал Роуз не ту книгу.
– Вот именно! – отрезал доктор Фелл.
– Мы, конечно, говорим об убийце «он». Но ведь это могла быть…
– О, еще как могла, – проворчал доктор Фелл, бросая на него странный, беспокойный взгляд. – Должен признать, между нами, что это могла быть и женщина.
– Когда это произошло? Время убийства?
– Архонты афинские! Думаю, около половины первого, даже раньше. Но ни я, ни даже полицейский врач точно сказать не можем. Почему вы спрашиваете?
– Потому что кинжала здесь не было. Он лежал в гостиной, через холл. Убийце пришлось за ним сходить.
Впечатление было такое, будто доктор Фелл, обремененный другими заботами, пока еще не смог уделить такому пустяку частичку своего внимания. Из-под растрепанных волос на лоб выкатилась капля пота.
– Неужели это так важно? Любой предлог позволил бы убийце незаметно выйти в гостиную. Любой! Мисс Лестрейндж могла даже сама предложить… – Он осекся.
Бренда отпрянула от Марка. Она не побежала, даже не отошла далеко. Но на мгновение показалось, что ей не хватает воздуха.
– Она сделала это! Она! Я слышала ее!
Выкрикнув эти слова, Бренда отступила к кровати и уставилась в окно, будто видела что-то за ним. Казалось, что человек с таким цветом лица, как у доктора Фелла, не может побледнеть, но в эту минуту кровь отлила от его щек.
– Кто сделал это, миссис Рутвен?
Бренда медленно повернула голову:
– О боже, я не знаю, кто совершил убийство! Нет! Но я слышала ее голос.
– Чей голос?
– Этой женщины! Роуз Лестрейндж… Я была там, на дорожке, в двадцати футах отсюда – я же говорила вам и Марку! Я подъехала, вышла из машины, но не могла зайти внутрь. Тем более когда услышала голос этой потаскушки, – она кричала кому-то что-то и смеялась. Но я даже подумать не могла… даже вообразить…
Марк сделал шаг к жене, но, вспомнив о благоразумии и собрав волю в кулак, остался на месте.
– Миссис Рутвен! – мягко заговорил доктор Фелл. – Вы слышали, как мисс Лестрейндж разговаривала с кем-то в этой комнате?
– Да!
– Значит, окна были открыты?
– Не знаю! Не заметила! Должно быть, да – иначе я бы не услышала.
– Шторы были задернуты?
– Да! Да! Я ничего не видела, это я точно помню.
– Что именно вы слышали?
Пальцы Бренды с покрытыми бесцветным лаком ногтями впились в высокие скулы. Корсаж ее шелкового платья вздымался часто и неровно.
– «Свет мой, пожалуйста, принеси мне закладку со стола» – вот что я услышала. Только это прозвучало громче и как будто сквозь смех. Именно это я слышала. «Пожалуйста, принеси мне закладку со стола».
Слова прозвучали и замерли в воздухе, как эхо, прилетевшее из другой ночи, из-за сдвинутых штор.
– Миссис Рутвен, здесь нет стола. Может быть, она имела в виду письменный чиппендейловский секретер в гостиной?
– Не знаю! Я об этом не думала!
– А другой человек что-то сказал?
– Нет! Ни слова. Я…
Ночь за окном была так тиха, несмотря на стрекот сверчков, что громыханье машины на Харли-лейн прозвучало для Бренды ударом грома. Столь характерный звук издавал только старый «шевроле» доктора Кента – к расшатанному двигателю добавился наполовину оторвавшийся бампер, починить который доктор постоянно забывал.
– Вы уже назвали время, миссис Рутвен. Часы на доме Основателя как раз пробили полночь?
– Да! Именно тогда. Это…
Пальцы Бренды сползли со щек к шее. Лязгнув всем, чем только возможно, автомобиль остановился. Бренда бросила на Марка взгляд, полный муки и мольбы, от которого у него сжалось сердце, и, не сказав ни слова, выбежала в холл.
– Бренда! – На этот раз он рванулся за ней.
– Нет! – рявкнул доктор Фелл.
Бренда метнулась к передней двери, и Марк замедлил шаг.
– Нет! – повторил Фелл. – Минуту назад вы были благоразумны. Вот таким и оставайтесь. Дайте ей хотя бы час побыть одной – иначе разрушите мир, который едва установился.
Бренда уже бежала по песчаной дорожке к их машине. Глядя ей вслед, Марк, понял: совет верен. Ее взгляд – любовь, смешанная с необъяснимым стыдом, от которого она бежала, – говорил сам за себя: жди.
К тому же было уже поздно. «Шевроле» умчался в сторону Колледж-авеню. Марк, выскочив на порог, едва не столкнулся с доктором Кентом.
– Э-э… что-то случилось? – спросил Кент.
– Нет. Ничего.
– Вот как. – Кент с
