к нему самому. Возможно, оно имело какое-то отношение к тем мыслям, что рождались в его голове, пока взгляд скользил по переулку.
Но это слово преследовало Марка, пока доктор Кент вел его через холл в гостиную, отделанную белыми деревянными панелями.
Дверь в гостиную была наполовину прикрыта. Если в спальне тусклый свет придавал всему мрачный, почти зловещий вид, то здесь яркий свет пробивался даже через замочную скважину – комната была полна серебра: канделябры, кофейный сервиз, чиппендейловская мебель.
– Жаль. – Сэмюэл Кент внезапно остановился посреди гостиной. – Да! Что бы ни думали об этой даме, жаль.
– Чего жаль?
– Она любила жизнь, но ненавидела людей. У нее было, я думаю, все, о чем может мечтать женщина. Красота, здоровье, ум, происхождение, деньги – все дары мира. Но я… я сидел за этим обеденным столом, и ее смех говорил мне о том, что она презирает человечество. Взгляните!
Он на мгновение снял очки в роговой оправе и указал ими на развешанные по стенам карикатуры в рамках. Известные личности, общественные деятели, люди чести и высоких целей изображались шутами, и от полного гротеска их спасал лишь комизм положения.
Доктор Кент был явно не в себе.
– Я не претендую на то, что полностью ее понимаю. – Он сделал широкий жест рукой. – Это мог бы сделать только Свифт, или Шопенгауэр, или кто-то другой, как и они, презирающий человечество. Но взгляните! Так она видела или хотела видеть мир.
– По-вашему, Роуз Лестрейндж поселилась здесь только для того, чтобы ради собственного удовольствия доказать, что наше почтенное, респектабельное сообщество вовсе таковым не является? – спросил Марк.
– Да. Именно это я и имею в виду.
– А ее «шантаж»? Он заключался в том, чтобы выуживать чужие секреты и изводить людей угрозами показать их всему миру?
– Да. Теперь вы понимаете? Помните, она говорила, что ей нравится, когда сталь остра?
Первое потрясение прошло, и знакомая картина начала меняться. Из прошлого донеслось эхо: намеки, замечания, голоса. Неясное обретало форму, отливалось в неоспоримые факты.
– Признаться, на меня такое впечатление произвели эти картины – рисунок Гойи и репродукция Вирца, что я думал о ней исключительно как об обольстительнице. Но конечно, колдовство…
– А! – произнес доктор Кент.
– …колдовство было лишь издевкой, горькой пародией на христианские обряды. Она выставляла напоказ эти картины ведьмовства с двойной целью. Они подчеркивали ее образ femme fatale в привычном смысле, одновременно высмеивая и жизнь, и веру.
– Возможно. Я не проводил столь глубокого анализа.
– Но мы обязаны это анализировать! Разве они не указывают на убийцу?
– Неужели? Сомневаюсь!
– Да, указывают! У Роуз Лестрейндж, возможно, и не было любовников. Но она поощряла мужчин к ухаживанию, как могут подтвердить все. Ее «шантаж ради удовольствия» мог дать ей власть над кем-то, кто потерял голову и зашел слишком далеко, столкнувшись с ее сопротивлением. Разве вы сами не это предполагаете?
Теперь опешил доктор Кент. В его глазах мелькнуло и тут же исчезло какое-то странное, едва уловимое выражение.
– Дорогой Марк, я и не думал на это намекать!
– Тогда какими же секретами она могла владеть?
– Надеюсь, не секретами, а секретом. Секретом только кого-то одного из нас. На это я уповаю и об этом молюсь.
– Да, доктор Кент? И кто же это?
На мгновение в белой гостиной, безжалостно испачканной, как и спальня, серым порошком, наступила тишина. Больше всего порошка было на открытой крышке стоящего между окнами секретера.
– Я уже говорил, – ответил доктор Кент нерешительно, – что, помимо разоблачения истинной натуры мисс Лестрейндж, я уверен лишь в том, чего не знаю…
– Но в этом-то и проблема!
– Прошу прощения?
– Ваше разоблачение мало что прояснило. Оно лишь откупорило бутылку с целым роем джиннов-мотивов, которые можно приложить к кому угодно.
– Например?
– Хорошо! На память приходит молодой Фрэнк Чедвик. Когда я спросил его о Роуз возле аптеки «Барниc» в Куинсхейвене, он воскликнул: «Эта!..» Выглядел как человек, чье самолюбие было жестоко уязвлено. Сталкиваясь с такими, как Чедвик, женщинам не стоит заходить слишком далеко.
Марк снова замолчал, на этот раз задумавшись.
– Хотя погодите, – добавил он, – это тоже не сработает! Чедвик вне подозрений. У него, как и у Бренды, алиби, крепкое как скала. Выходит, мы в еще худшем положении, чем прежде.
– Полно вам! Не все же так плохо? Разве Фелл не продвинулся в расследовании?
– Он восстановил картину убийства целиком, за исключением пустяковой детали: объяснения запертой комнаты. Он установил присутствие убийцы в спальне в полночь. Думаю, он догадывается, кто убийца, но я не могу поклясться…
– Фелл знает убийцу? – резко перебил его доктор Кент.
– Повторяю, не могу этого утверждать. И что полиция, они поверили нам или нет? Доктор Фелл…
В этот момент у полуоткрытой двери появился сам доктор Фелл.
Пока они разговаривали, снаружи доносились разные звуки – скрип дверей, шарканье ног. Похоже, он осматривал и столовую, и кухню в глубине дома, а теперь замер на пороге гостиной, и затянувшаяся пауза лишь усилила напряжение.
Наконец Фелл распахнул дверь, толкнув ее тростью.
Протиснувшись боком в дверной проем, он вскинул голову и посмотрел на них поверх перекошенного пенсне. Взгляд его не сулил ничего хорошего.
Но Сэмюэл Кент тут же набросился на него.
– Это правда, Фелл? Не хочу давить на вас, – сухо произнес он, – даже в таком деле. Но Марк прав? Вы знаете, кто убийца?
– Нет! – рявкнул доктор Фелл и, стукнув железным наконечником трости по тонкому ковру, пристально посмотрел на Марка. – Среди множества вариантов есть два возможных преступника. Назови я сейчас хоть одно имя – вы тут же швырнете в меня канделябром. Более того! Прежде чем мы увидим истину, нужно, чтобы две части этого дела сложились воедино. Ваша реакция меня не удивляет. Кто меня удивляет, это вы, Сэм Кент! – Он уставился на доктора Кента. – Вы не хотите давить на меня? Благодарю покорно! Моя признательность безмерна и простирается от глубин бездны до вершины неба. И особенно я благодарен вам за вашу готовность предоставить информацию.
– Фелл! Я сделал все, что мог! Когда я впервые позвонил вам в Нью-Йорк, то сказал…
– Вы много чего сказали. А теперь, во имя всего святого, выкладывайте наконец, что у вас на уме. Что, кроме самого убийства, важно для вас в этом деле?
Доктор Кент поджал губы.
– Тот, кого не слишком удачно прозвали шутником из гимнастического зала.
– Вот как?
– Да! Сама мисс Лестрейндж, разумеется, не была «шутником». Версия Тоби Сондерса изначально была абсурдна. Но мисс Лестрейндж узнала, кто на самом деле скрывался под этой маской. В погоне за чужими тайнами она раскрыла единственный по-настоящему страшный секрет, из-за чего ее и убили. Вы же не станете это отрицать?
