Когда Элис постучала в заднюю дверь, я вышла прямо в халате и отперла ей. Но было очень холодно, потому я снова вернулась в постель и немного подремала. Миссис Тейлор обычно звала меня не раньше десяти, а то и позже.
Затем, когда было еще только без четверти девять, звонок заверещал как бешеный. Бешеный! Длинными трелями с короткими паузами между ними. Я подумала, это миссис Тейлор снова разозлилась. И потому я кинулась в ее комнату, так и не одевшись. Только это оказалась не миссис Тейлор. Когда я добежала до ее комнаты…
Джойс умолкла, коротко дернув головой и содрогнувшись всем телом.
– В коридоре перед дверью меня встретила Элис Гриффитс, – сказала она, – и завела внутрь. Элис остановилась по одну сторону от кровати с чайным подносом в руках. По другую сторону стояла кухарка Эмма, только что выпустившая кнопку звонка. Кнопка еще раскачивалась на шнуре прямо у щеки миссис Тейлор.
А миссис Тейлор… в общем, она лежала на боку, скорчившись, посреди смятых простыней. Я поняла, что она мертва. Ее лицо так ужасно расплылось, как это бывает у покойников. Элис с Эммой в тот момент обе обернулись и глядели на меня остекленевшими глазами, как будто наглотались таблеток.
На прикроватном столике стоял высокий стакан с чайной ложечкой и каким-то белесым осадком на дне. Рядом со стаканом была открытая жестяная банка с солями Немо. На этой жестянке нашли отпечатки пальцев миссис Тейлор. – Джойс прибавила, не меняя тона: – И еще мои.
Глава вторая
Мутно-красное небо за двумя зарешеченными окнами сделалось иссиня-черным. Электрический свет казался еще более унылым, резким и безжалостным.
Серая шляпа и перчатки Патрика Батлера лежали на столе. Темно-синее пальто распахнулось, когда он откинулся назад вместе со стулом, отчего тот жалобно пискнул, балансируя на задних ножках. Глядя куда-то в потолок, здоровенный ирландец улыбался загадочной отрешенной улыбкой. Затем стул со стуком встал на место, а Батлер взглянул на Джойс.
– Эта жестянка от Немо, как я понимаю, – проговорил он с живостью, – та самая жестянка, которая хранилась в конюшне. В ней была только сурьма?
– Да.
– Соли Немо, – продолжал Батлер, – не шипучие. Если кто-то дал ей эту банку…
– Дал ей банку! – произнесла Джойс и закрыла глаза. В ее словах сквозила жуткая ирония.
– Миссис Тейлор, – продолжал адвокат, – всыпала в стакан с водой две-три чайные ложки чистой сурьмы. Она размешала и проглотила порядочную дозу, не заметив ничего странного. Сурьма лишена запаха и вкуса, как и мышьяк.
– Но только я могла дать ей эту банку! Неужели вы не понимаете?
– Ну… – Он поджал губы.
– Я была с ней одна. Дом был заперт изнутри. Никто не мог войти. Мне не верят, когда я говорю, что звонок молчал. Мне действительно были отписаны деньги в завещании, и еще я… была расстроена и рассержена в тот день. – И тут всплыл вопрос, который она пыталась задушить в себе с самого первого момента. – Мистер Батлер, есть ли у меня хоть какой-то шанс?
– Послушайте, – произнес он серьезно. – Я хочу, чтобы вы доверились мне еще на минуту-другую, пока я не закончу разбирать вашу историю. Вы сможете?
– Хорошо. Конечно. Как скажете.
– В таком случае вернитесь к тому моменту, когда вы только что увидели в постели мертвую миссис Тейлор. Вы ясно представляете себе эту картину?
– До ужаса ясно! – Она не стала признаваться, что ощутила едва ли не физическую тошноту, потому что он не ответил на ее вопрос.
– Когда вы только увидели ту банку на прикроватном столике, вы мысленно связали ее с банкой из конюшни? С той жестянкой с сурьмой?
Джойс поглядела с изумлением:
– Боже правый, нет! Никто об этом не думал, пока полиция не начала задавать вопросы. Я… я подумала только, что это настоящая жестянка с солями, которую она откопала где-то у себя.
– Расскажите, что вы делали после того, как увидели тело.
– Я подошла к миссис Тейлор и потрогала ее. Она была холодная. Элис с Эммой так перепугались, что путались в словах, – я с трудом их понимала. Я взяла жестянку с прикроватного столика и заглянула в нее, а потом поставила обратно. Меня не отпускала мысль, откуда же она ее достала.
– По этой причине полиция и обнаружила ваши отпечатки на жестянке?
– Да. Именно так.
– Вы только в тот раз прикасались к жестянке?
– Только в тот.
– Вам, конечно, известно, что и Элис Гриффитс, и Эмма Перкинс утверждают, что не видели, как вы брали жестянку?
Тошнота, охватившая Джойс, усилилась.
– Да, я знаю, – ответила она. – Только это неправда. Прошу, поймите меня! Я не хочу сказать, что они нечестны. Они честны. Просто они были в расстроенных чувствах, они попросту не помнят. Люди часто не помнят подобных мелочей, даже если им напомнить.
Батлер бросил на нее быстрый заинтересованный взгляд, улыбаясь так же загадочно, как улыбался недавно потолку.
– «Даже если им напомнить», – повторил он. – Интересно! – И прибавил: – А миссис Тейлор не рвало той ночью? Только не смотрите на меня с таким недоумением, моя милая. Так рвало?
– Нет. Это… это первое, о чем спросил доктор Бирс. Но мы осмотрели всю комнату, ничего такого не было.
– Известно, что, если проглотить большую дозу сурьмы, минут через пятнадцать-двадцать начинается сильная рвота.
– Но она точно отравлена сурьмой! – воскликнула Джойс. – Когда меня доставили в магистратуру перед заключением в тюрьму и перечислили доказательства, которые будут переданы в суд, патологоанатом сказал, это была сурьма!
– Ага, да-да, – довольно пробурчал Батлер. Он вскинул брови. – Это одна из лучших черт нашей судебной системы. Обвинителям приходится излагать дело целиком перед магистратом. Тогда как от нас этого не требуется, мы просто держим свои аргументы в секрете. Боже! Они понятия не имеют, какие карты у меня на руках!
В его басовитом голосе, даже приглушенном, слышалось ликование.
– Это невыносимо! – невольно вырвалось у Джойс. – Прошу вас, умоляю! Есть у меня хоть какой-то шанс?
– Я вам скажу, – ответил он спокойно. – Если вы доверитесь мне, последуете моему совету, все обвинения окажутся попросту беспочвенными.
И снова Джойс поглядела на него с изумлением, и ее нежный рот раскрылся. Он смотрел на нее, лучась весельем, которое стороннему наблюдателю, не завороженному так, как Джойс Эллис, могло бы показаться почти жутким.
– Обвинения окажутся беспочвенными? – воскликнула она.
– Именно.
– Не смейтесь надо мной! Прошу, только не смейтесь надо мной!
Батлер был по-настоящему уязвлен.
– Неужели вы думаете, что я смеюсь над вами, милочка? Я говорю совершенно серьезно.
– Но доказательства, предоставленные магистрату… – Она покопалась в памяти. – А вас ведь не было у магистрата!
– Не было. Зато был мой помощник.
