— Нет. — Она почувствовала, что в ответе прозвучала неуверенность, и добавила: — Это сложно. Мы уже знакомы очень давно.
— Ну пожалуйста, Гейл.
Та вздохнула.
— Мой отец очень много для меня значил, когда я была ребенком. Он значил все. Единственное, чего я всегда хотела, так это радовать его. Я стала египтологом, потому что он тоже им был, потому что я могла ездить с ним на раскопки. Так я впервые попала в Амарну, хотя в то время еще училась в школе. Он тогда начинал новые раскопки в Малави — прямо напротив этого места на другом берегу. Я должна была стать его помощницей, но он все откладывал отъезд, а потом начался учебный год, и мне пришлось пойти в школу. Позже я узнала, что мое место занял этот Дэниел Нокс. — Она сделала глубокий вдох. — Дело в том, что мой отец… как бы лучше выразиться… предпочитал мужчин женщинам.
— Понятно.
— И я все неправильно поняла. Я решила, что он от меня отказался из-за того, что влюбился в Нокса, или, вернее, что Нокс заставил в себя влюбиться. Но я ошибалась. И не потому, что дело заключалось совсем в другом. Не говоря уже о том, что и Нокс был другим. Отец несколько раз пытался мне это объяснить, но я не слушала. Я предпочитала злиться. Это было праведно, что ли. Но время шло, я росла и начала понимать, как сильно мне не хватает отца. И когда я уже была готова проглотить свою гордость и все исправить, пришло письмо. Несчастный случай. Он упал и разбился насмерть.
— Господи! — сказала Лили. — Мне так жаль.
— Это ничего не должно было значить. В конце концов, между нами не существовало близости уже много лет. Но на самом деле это потрясло меня. И я пустилась во все тяжкие. Я спала со всеми и не спала ни с кем конкретно. Я начала пить. Я принимала наркотики. Пока в конце концов не взяла себя в руки. И сделать это, среди прочего, помогла мне злость. Не на отца. А на Нокса. Понимаете, помощницей отца должна была стать я, а не Нокс. И тогда я оказалась бы рядом с отцом во время этого восхождения. И я бы его спасла. Отсюда логически следовало, что его убил Нокс. Он превратился для меня в козла отпущения, чтобы снять вину с себя самой. Господи, как же я его ненавидела! — Она печально покачала головой, до сих пор отказываясь верить в силу своей ненависти. — Я хочу сказать, что ненавидела его по-настоящему.
— Судя по всему, эта ненависть осталась в прошлом, — заметила Лили. — Что же произошло?
Вопрос застал Гейл врасплох, и она задумалась, прежде чем ответить. Когда она наконец сообразила, в чем дело, то не могла сама удержаться от смеха.
— Я познакомилась с ним, — ответила она.
Фарук крепко держал Нокса за плечо, пока они шли по участку, скорее чтобы показать, кто из них главный, нежели из боязни побега. Они устроились на заднем сиденье полицейской машины, а за руль сел Хосни. Нокс смотрел в окно и наблюдал, как они выехали из Александрии и по мощеной дороге направились на юг к озеру Мариут. Он надеялся, что поездка освежит его память, но в голову ничего не приходило. Ему все больше становилось не по себе. С Фаруком шутки были плохи. Сидевший рядом Фарук, будто чувствуя это, отодвинулся и стал смотреть в свое окно, готовясь свалить на него всю вину за возможную неудачу.
Они свернули на узкую дорогу и пересекли оросительный канал. Два охранника в форме играли в нарды. В памяти Нокса что-то мелькнуло и тут же исчезло. Один из охранников узнал их имена и цель приезда, позвонил по телефону и, махнув рукой, пропустил. Машина, переваливаясь на ухабах, проехала по едва заметной дороге и пересекла небольшую гряду, у подножия которой располагались строения и стоял белый пикап.
Фарук схватил Нокса за воротник, будто тот был провинившимся щенком, и вытащил из машины.
— Ну? — спросил он.
Несколько молодых землекопов показались на гребне гряды и, хихикая, стали наблюдать, как полицейский обращался со своим заключенным. Но с появлением человека с пасторским воротником улыбки с их лиц моментально слетели, будто забава была развлечением, а развлечение — это грех. Петерсон. Наверняка это он. И хотя он мельком видел на балконе лицо нападавшего, но до конца так и не был уверен.
Человек спустился с гряды, глядя на Нокса с презрением, но без малейшего страха.
— Детектив, — сказал он, — это снова вы.
— Да, — подтвердил Фарук, — это снова я.
— И что вас привело сюда на этот раз?
Фарук бросил взгляд на Нокса.
— Вы помните мистера Дэниела Нокса?
— Я спас ему жизнь. Такое трудно забыть.
— Он утверждает, что обнаружил здесь кое-что. Древние катакомбы.
— Но это смешно! Если бы они существовали, я бы об этом знал!
— Да, — подтвердил Фарук. — Наверняка знали бы.
— Этот человек убил Омара Тофика, — возмущенно произнес Петерсон. — Он будет утверждать что угодно, лишь бы свалить свою вину на других.
— Он говорит, что его слова можно легко подтвердить или опровергнуть. Или у вас с этим какие-то проблемы?
— Только то, что это пустая потеря времени, инспектор.
— Хорошо. — Он повернулся к Ноксу. — Итак?
Нокс надеялся, что пребывание на месте поможет ему вспомнить, но воспоминания так и не приходили. Он огляделся, надеясь на чудо. Башни электростанции. Несколько промышленных зданий. Два человека, прокладывающих трубу экскаватором. Стоявшие полукругом молодые археологи, державшие как оружие молотки и мотыги. Они служили лишним подтверждением тому, в чем он и так уверен, — здесь находились древние катакомбы. Эти люди спускались туда и выходили оттуда так, что их никто не видел. Возможно, они работали только под покровом темноты… Его взгляд переместился на административную постройку и натянутый рядом тент от солнца. Он может что-то скрывать? Но на фотографиях вход в катакомбы размещался явно на открытой поверхности, поэтому, если только они не передвинули сюда офис со вчерашнего дня… Нет, он и сам это видел по колеям, проложенным колесами машин и на стоянке, не говоря уже о сходящихся сюда многочисленных следах… Следы. Точно!
Постоянное хождение изо дня в день наверняка оставило протоптанную тропинку. Он огляделся. Следы шли со всех сторон.
— Итак? — повторил Фарук, явно теряя терпение.
Вспышка памяти. Уже в темноте, когда он бежал и сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, он натолкнулся на проволочную ограду. Такая ограда виднелась слева, она защищала территорию электростанции, и к ней вела едва видная тропа. Других альтернатив не было. Он кивнул в ее сторону.
— Нам туда, — сказал он.
Огюстэн сошел со ступенек дома Костаса, так и не придя в себя от изумления. Портрет Иисуса Христа. Тогда упоминание лика Христа в проповедях Петерсона не было простым оборотом речи. Он охотился за настоящим. Он завел мотоцикл, выехал с участка, покрытого песком, и собрался уже направиться в полицейский участок, но неожиданно сообразил, почему карпократы казались ему так знакомы. Он снова припарковал мотоцикл и со злостью рванулся обратно.
— Тайное евангелие от Марка! — закричал он, едва Костас открыл ему дверь. — Почему ты не сказал мне о Тайном евангелии от Марка?
— Потому что его не существует, — ответил Костас.
— Что ты такое говоришь? Как я мог о нем слышать, если его не существует?
— Ты слышал о единорогах, верно?
— Это не одно и то же!
— Это именно одно и то же, — возразил Костас. — Тайное евангелие является выдумкой, порожденной жадностью и злобой. Его никогда не существовало. И оно никак не связано с происходящим.
— Ты не можешь этого знать. Во всяком случае, наверняка.
— Я посвятил свою жизнь поискам правды! — гневно ответил Костас. — Подделки являются настоящим бичом. Разговоры о них даже с целью простого опровержения придают им статус, которого они не заслуживают.
— И все равно, — не сдавался Огюстэн, — ты должен был мне сказать. Наш друг в беде. И я должен знать все.
Какое-то время Костас продолжал хмуриться, потом со вздохом сдался.
— Что ж, пусть будет по-твоему, — сказал он, увлекая Огюстэна в библиотеку. — Что тебе уже известно?
— Немного, — пожал тот плечами. — Несколько лет назад здесь работала какая-то американка, писавшая книгу о евангелистах. Кажется, ее звали Мария.
— О да, — кивнул Костас. — Я помню ее. А вы с ней?..
— Мы встречались пару раз, — признался француз. — Она рассказала мне, что Марк написал два Евангелия. Одно для необразованных масс, а другое — для своего узкого круга. Оно называлось Тайным евангелием Марка, и в нем содержались загадочные и сомнительные постулаты, и что оно имело какое-то отношение к карпократам. Вот и все, что я знаю.
Костас вздохнул:
— Прежде всего никакого второго Евангелия не существовало.
— Как скажешь.
