болел, возможно, часть яда вышла естественным путем.
Тут Элоиза вспомнила, что крыс губит отсутствие рвотного рефлекса.
– Если он съел немного, шанс есть. Дайте ему воды – время покажет.
Он встал, подошел к раковине, вымыл руки и вытер их полотенцем, обращаясь к Элоизе:
– Отвратительное вещество этот мышьяк. Пока вы, дамы, разгуливаете в своих чудесных зеленых бальных платьях, введенных в моду с легкой руки Шееле[3], мы должны последовать примеру Франции и запретить этот пигмент. Рабочие по всей стране ежедневно имеют с ним дело – он используется в искусственных цветах, оберточной бумаге, свечах, тканях… А доказательств его вреда тем временем все больше.
Все знали, что мышьяк опасен при попадании внутрь, но Элоиза не задумывалась о том, как вредно носить окрашенную им одежду. Она сделала мысленную пометку изучить этот вопрос – возможно, стоит поручить Роуз проверить гардероб на наличие зеленых вещей. Снова и снова Дэниел заставлял ее чувствовать себя невежественной, но она не обижалась, а, напротив, была благодарна: с каждым днем, помогая ему подняться по социальной лестнице, она росла умственно и духовно. Она – богата, он – деятелен; какая хорошая из них выйдет пара!
– Спасибо, что пришли к нам из-за кота, – тихо сказала Роуз. – Так любезно с вашей стороны.
– Не за что. – Он мягко улыбнулся. – Я просто знаю, что здешние девушки души в нем не чают.
Кухарка прыснула, услышав, как ее назвали «девушкой», а Дэниел кивнул всем и вернулся наверх, чтобы пожелать своему работодателю доброй ночи.
Чуть позже всем довольная Элоиза сидела в гостиной с родителями, листая «Нашего общего друга» Диккенса и размышляя о том, как деньги, обладая способностью развращать, в то же время могут разрушать социальные барьеры.
– Должен признать, я снова ошибся насчет мистера Торнбери, – сказал ее отец, наливая себе щедрую порцию бренди. – Взгляды у него радикальные, но сердце, безусловно, доброе.
– Возможно, с годами взгляды смягчатся под стать сердцу, – предположила она. – Это сейчас ему есть что доказывать, но семья и карьера смогут усмирить его пыл.
– Забавно, а ведь кухарка уверяет, что он уже увлечен, – заметил он с улыбкой, бросив взгляд на дочь.
– Я тоже так думаю, – легко согласилась она. – И тебя это не смущает? Я помню, ты раньше высказывал сомнения насчет него.
– Не пойми меня превратно: с ним по-прежнему бывает нелегко. Но это хлопоты, с которыми я способен справиться. А ты? – Он прищурился. – Ты ведь тоже не против?
– Разумеется, нет, – усмехнулась она, закатывая глаза: иногда ее отец говорил поистине странные вещи.
Глава 24
С некоторой тревогой Луна последовала за Браном обратно в Рейвенсвуд. Она все еще не могла забыть, как он участвовал в заговоре миссис Веббер, когда та произносила заклинание. Однако, возможно, она приписывала ему слишком много умственных способностей – в конце концов, он был всего лишь птицей, сидевшей рядом с женщиной во время колдовского ритуала.
– Теперь, значит, изволил явиться? – проворчала она. – Когда я уже почти умерла от страха.
Она успела подумать, что Бран прилетел выгнать ее с земель Грейборна, как будто желание экономки могло воплотиться через поведение ворона. Но у нее не было иного выбора, кроме как следовать за ним: одна она не смогла бы выбраться из леса.
Следуя за его черной стремительной тенью, она ощущала, как внутри нее бурлят и страх, и гнев. Оставаться в Рейвенсвуде означало навсегда быть заклейменной как ведьма, и инцидент с разгневанной старухой на рыночной площади был лишь началом. Прошло почти двести лет с тех пор, как кого-либо вешали за колдовство, но народный страх перед «темными силами» никуда не исчез. Она полагала, что ее защитят Бран и Маркус, но теперь уже не была в этом уверена. Птица была непредсказуемой, искала ее внимания лишь на своих условиях. А о мужчине, которого она называла мужем, она знала слишком мало. Настоящая Луна могла быть похоронена в лесу, и если так, то едва ли она сама себя уложила в могилу.
Маркус нашел ее в гостиной вскоре после возвращения.
– А вот и ты. Никто не знал, куда ты пропала, а миссис Веббер хочет подать обед.
Он приподнял бровь, и она задумалась, не подозревает ли он, что она снова ходила к мистеру Финдли. Возможно, отсутствие между ними доверия было взаимным.
Они поужинали вдвоем, но трапеза прошла в молчании – каждый был погружен в собственные мысли. Ливень помешал прогулке по саду, и Луна удалилась в библиотеку. Комната все еще выглядела полупустой, но здесь хотя бы можно было с головой уйти в чтение книг, которыми Маркус постепенно заполнял разграбленные полки.
Но сосредоточиться Луна не могла. Она терзалась сомнениями: сможет ли она и дальше продолжать этот фарс – возможно, даже опасный. Она жила под чужой личиной женщины, которая исчезла, и к тому же ту женщину ненавидела вся деревня. А еще был ирландский лудильщик, способный узнать ее как беглянку из Лоубриджа и сдать властям.
Маркус, казалось, был рад, что она осталась, но почему? Хотел ли он просто использовать ее, чтобы продолжать получать унаследованные деньги? Или это было удобной маской – прикрытием убийства? Почему он так легко согласился укрыть женщину, подозреваемую в убийстве, и врал полиции о ее личности? В довершение всего он никогда не говорил о настоящей Луне, даже не обсуждал фиктивность их брака, словно простое молчание могло превратить ложь в правду. У них обоих имелись тайны, и делать вид, будто так можно жить вечно, было наивно.
Ее лодыжка давно зажила, а он получил свои деньги. Пора было уезжать, прежде чем деревенские или даже Вебберы нанесут ей настоящий вред. Возможно, даже дружба с Маркусом была насквозь фальшивой, как и их брак, и, когда она перестанет быть полезной, он наверняка избавится от нее так же, как избавился от своей жены.
Однако существовала неприятная правда, которую Луна не спешила признавать: она начинала испытывать к нему чувства. Несмотря на сомнения, несмотря на подозрения, что он плохой человек и не заслуживает ее любви (или хороший – но не испытывает любви к ней), она все больше тянулась к этому трудолюбивому загадочному мужчине. Остаться и пережить такое означало разбить себе сердце. Ей уже хватило одного раза.
Вспомнив предательство Брана, заговор миссис Веббер и три могилы в лесу, Луна осознала, как одинока была здесь. Она по-прежнему была чужой в этом доме, незнакомкой, как и той апрельской ночью, когда впервые переступила его порог. Единственным человеком, которому она все еще доверяла, оставался
