творилось! Или не с ней, а с окружающим миром? Ни ветра, ни птиц, ни звона посуды, а он в этот час всегда раздается, ведь наступило время завтрака…
Только тиканье и стук.
— Я умерла? — спросила у своего отражения Фатима. И прочитала по его губам: — Я умерла!
— Бабуля, это я, ты зачем закрылась? — голос правнучки развеял дурман. Фатима с облегчением выдохнула, и зеркало чуть запотело. Значит, точно жива!
Открыв перед Лейлой дверь, она вернулась в кровать. Но не легла, а просто села на нее, укрыв колени одеялом. Спать она завалилась в рубахе, без штанов, и почувствовала, что по ногам гуляет ветерок. Очнулся, родимый! Скоро и птички запоют.
— Как себя чувствуешь? — спросила Лейла, подойдя и подоткнув одеяло.
— Странно.
— Что-то болит, но ты не понимаешь, что именно?
— Ничего у меня не болит, — пробурчала Фатима. — Даже спина. — Это она только что отметила! — Может, поэтому я и чувствую себя странно?
— Позавтракаешь?
— Не хочу.
— Чайку?
— Есть он у меня. — И указала на недопитый со вчерашнего дня.
— Холодный он. А я тебе заварю горячего, свежего…
— Отстань ты от меня! — рассердилась Фатима. — Говорю, ничего не надо, а она все одно…
— Извини, что проявляю заботу, — обиженно протянула Лейла. — Ты меня еще минутку потерпи, пока я твои постиранные вещи в шкаф уберу.
— Давай их сюда, — и вытянула руки, чтобы принять небольшую стопку белья, постельного и нижнего.
Поскольку именно Лейла мыла прабабушку, ей позволялось стирать ее исподнее. Но это только в последние пару лет, до этого Фатима поддерживала чистоту трусов самостоятельно. Стирала она их только вручную, а сушила в своей комнате на веревочке, чтобы никто не видел.
— Губы на меня не дуй, — примирительно проговорила Фатима. — Сама знаешь, какая я спросонья вялая и смурная. А ты сто слов в минуту! Особенно сегодня…
— Тогда я попозже зайду, когда ты отойдешь ото сна.
— Не раньше, чем через час. — И уже совсем ласково: — Иди, обниму.
Лейла просияла и бросилась в бабулины объятия.
Когда она ушла, Фатима первым делом оделась в любимый термокостюм. В нем и уютнее, и двигаться легче. Засиживаться, а тем более залеживаться, старушка не хотела. Как и в люди выходить. Поэтому времени у нее было — вагон, и его требовалось чем-то занимать.
— Шкаф разберу, — решила Фатима. — Давно пора.
Выпив остывшего чаю с «Коровкой», она распахнула дверки шкафа. Такого же старого, как и кровать. Внук, когда узнал, что его мать намерена перевозить гробину (его слово) из квартиры в дом, взмолился:
— Буви, пощади! Намучаемся же…
— В этом шкафу ты еще ребенком прятался. И вот тут, — и указала на его угол, — отметки, которые мы делали каждый год, чтобы измерить твой рост.
— Эта гробина не влезет в лифт, а по лестнице мы его и вчетвером не спустим!
— Твой отец и дядя как-то его затащили.
— В разобранном виде.
— Вот тебе и решение проблемы.
Пришлось бедолаге Рустему разбирать шкаф, спускать вниз и на лифте, и по ступенькам, поскольку в кабину только полки помещались, а потом снова его собирать. Зато угодил бабуле.
Взяв принесенное правнучкой белье, Фатима принялась раскладывать его по полкам самого узкого отделения. Именно в нем лежали вещи, которыми пользовались. В двух других — всякий хлам. Ненужный, по мнению внуков, но памятный для Фатимы.
— И все это еще может пригодиться, — не уставала повторять она, запихивая в ящик очередную «ценность». Последней была ламповая радиола. К слову, неработающая. Но ее ведь не проблема починить!
Когда на полку перекочевало все, кроме наволочек, Фатима обнаружила, что среди них затесался платок. Отстиранный и отглаженный, он не был расправлен, вот и соответствовал размеру сложенных вчетверо наволочек. Фатима взяла его, чтобы использовать. Вчера она забыла свой платок в доме Тамары, а рот вытереть хотелось прямо сейчас.
Неся руку с ним к лицу, Фатима замерла. Опять у нее помутнение сознания? Это же тот самый платок. Именно его она доставала из кармана халата, находясь в гостях у Томы, и положила на журнальный столик. Фатима была так в этом уверена, потому что взяла не первый попавшийся, а самый красивый. Его прислала внучка буви в подарок на день рождения. Купила в самом Париже! Фатима им дорожила и брала с собой по особым случаям.
— Как же ты мог вернуться ко мне? — спросила у куска шелка пожилая женщина. — Не по волшебству же?
Она понюхала платок. Сквозь аромат порошка пробивается тот, каким заклятая подружка буквально пропиталась. Как же называются духи, что она использует? Душные, сладкие, невероятно стойкие. Как морилка от клопов…
Название аромата уже готово было сорваться с языка, как Фатиму опять отвлек стук. Но на сей раз не напугал, а разозлил:
— Мне табличку «Не беспокоить» на двери вешать?! — закричала она. — Чтоб я могла побыть в тишине и покое?
— Извините, я не понимаю, — послышалось из-за двери. Фатима, думая, что к ней опять кто-то из родственников рвется, перешла на узбекский. Ругалась она с ними только на нем, чтобы туристы, как говорится, не грели уши. — Фатима Сафаровна, могу я вам кое-что передать?
Она узнала голос Димкиной внучки. Вот же приставучая девчонка! Но как ее не впустить? Невежливо.
— Ассалам алейкум, — поздоровалась она с Алисой. Лицо при этом приветливым не сделала. Пусть знает, что ей не особо рады.
— Доброе утро. Извините за беспокойство… — Стоит, глазенками хлопает, румянцем заливается. Волнуется, что ли?
— Ничего страшного, — смилостивилась Фатима. — Я давно встала, делами занимаюсь. — Она все же вытерла рот, а платок засунула под манжету. — Ты что хотела?
— Передать вам это, — и протянула конверт.
— Письмо?
— Да.
— От кого?
— От Дмитрия Валентиновича Попкова, моего деда. Он прислал его на адрес своего лучшего друга Мустафы, просил вам передать, но тот не смог вас застать.
— Сколько же оно пролежало у Безногого?
— Почти пятьдесят лет.
Фатима приняла из рук Алисы конверт. Отметила, что он вскрыт. Значит, девчонка прочла письмо. Она, а не Мустафа, тот себе такого не позволил бы.
— Я познакомилась с его сыном Азизом, — продолжила Алиса, воспользовавшись замешательством Фатимы. — Это он отдал мне письмо. А еще заверил в том, что мой дед не причастен к убийству вашего мужа.
— Заверил, говоришь? Тогда, может, это он пырнул Ильяса отверткой в шею?
— Азиз? — еще шире распахнула глаза девчонка.
— Азиз, — утвердительно повторила имя Фатима. — О своих конфликтах с Ильясом он тебе не рассказал? Он тем еще паршивцем был, и в гаражах, где нашли тело моего мужа, подворовывал. Так что не верь ты, девочка, никому. А главное, не
