опытом, первым и последним мужчиной. Я позволяла себе подурачиться в постели или предаться настоящей страсти – смотря чего просила душа. Секс для меня мог означать занятие любовью с горячим незнакомцем, когда все части наших тел сами собой принимали единственно верное положение, словно между нами зарождалась телепатическая связь, и возвращение домой на метро за полночь. Бывало и по-другому: разговоры до рассвета, домашние блинчики, а потом удаление номера случайного партнера в мессенджере.
После гибели Энни ощущение беззаботности бытия исчезло. Встретиться с новым человеком, заказать напитки, поговорить о работе – без проблем. Однако затем возникали неизбежные вопросы: откуда, говоришь, ты родом? Ах, у тебя есть брат? Где он живет? Я беспокоилась, что собеседник быстро придет к определенному умозаключению: а, Габриэль Миллер! Это не он ли?.. Какие еще вопросы последуют – бог весть.
Расскажи, что он за человек? Не думаешь, что это его рук дело?
Разумеется, никто не заставлял меня упоминать имя Габриэля, но тогда свидание превращалось в одну сплошную попытку ненароком не проговориться. И, если честно, случившееся с Габриэлем серьезно подорвало мою веру в человечество. Еще несколько лет назад мы легко могли убедить себя, что жестокость – качество, присущее исключительно миру Эмиля; во внешнем мире все иначе. Очевидно, я ошибалась. Во время интимных встреч подсознательно ждала, когда дадут о себе знать низменные инстинкты партнера. Мне не удавалось расслабиться, я перестала получать наслаждение – и потому поставила в этом деле точку.
После всего, что произошло – смерти Энни и отъезда Габриэля, – фактическое прекращение личной жизни было меньшей из потерь. Да, я скучала по приятным минутам, однако могло быть хуже. Я не потеряла великую любовь, не лишилась мечты, о которой стоило бы горевать.
Неправильно говорить, что я не верю в романтику. У некоторых такое случается. Люди первый раз видят друг друга, и вдруг их жизнь наполняется смыслом. Наверное, влюбленность сродни внезапному озарению.
А Габриэль с Энни были влюблены друг в друга. Однажды, на раннем этапе их знакомства, мы встретились втроем в баре, попить пива. Поднявшись принести нам по второму бокалу, Габриэль положил руку на плечо Энни, и я осознала, что никогда его таким не видела. Спокойным, уверенно себя чувствующим в этом мире.
Габриэль не мог поверить в собственное счастье – никогда не надеялся, что на него обратит внимание девушка вроде Энни.
– Видела, какая она? – как-то спросил он. – Божественная…
Габриэль не преувеличивал. Энни была великолепна во всех отношениях: во-первых, красива от природы, во-вторых – тщательно о себе заботилась. Брови ниточкой, ухоженные ногти, идеально сидящая одежда. Не просто элегантная и хорошенькая девушка, хотя и то и другое описывало ее точно, – она обладала чем-то особенным. Такое не сымитируешь, не изобразишь, не приобретешь, если не дано от рождения.
Можно себе представить, что чувствует мужчина, на которого положила глаз подобная женщина.
Впрочем, мне ничего представлять не требовалось.
Я тоже однажды испытала нечто в этом роде.
Через полгода, в апреле 2012-го, Габриэль и Энни объявили о помолвке. Какая-то могучая сила несла их к семейному счастью, которого, казалось, ничто не предвещало. Жизнь Габриэля наконец начала налаживаться. Когда мы обитали в складах, он трудился на стройке. В профсоюзе не состоял, не имел никаких удостоверяющих личность документов и уж тем более банковского счета. На самом деле выполнял работу за какого-то парня – тот как раз в профсоюзе числился, однако непосредственные свои обязанности предпочел передать Габриэлю.
Несколько лет спустя, когда я начала смотреть гангстерский сериал, меня вдруг осенило: тогда Габриэля наняли для легализации теневых доходов, тут и думать нечего. Зато платил благодетель моему брату наличными и не задавал вопросов.
Потом Габриэль впал в жестокую депрессию и целых полгода ничем не занимался. После этого мы переехали в приют для бездомных, и Габриэль нашел новую работу – снова на стройке, только на сей раз его оформили официально, по трудовому договору. Занятие вполне логичное, учитывая полученный в коммуне опыт. И все же ему хотелось другого. Забегая вперед, я сказала бы – именно нечто вроде сотрудничества с Говардом, однако до этого было еще далеко.
Пока жили в приюте (если быть совсем точной – в разных приютах: один для мужчин, другой для женщин), мы обзавелись абонементами в общественную библиотеку, и Габриэль начал посещать лекции по самым разным предметам. Учиться он любил, а занятия, что немаловажно, были бесплатными.
Однажды наступил знаменательный день, когда Говард Остер рассказывал в библиотеке об Агриппине, римской императрице, и ее порочной семейке. Брат-деспот, дядя, взявший в жены племянницу, и убивший ее сынок.
Габриэль был заворожен. Он открыл для себя римлян и с тех пор посвящал все свободное время римскому периоду истории. Бороздил просторы интернета с библиотечного компьютера, целыми днями читал труды Говарда.
Габриэль продолжал посещать бесплатные мероприятия и непременно присутствовал на лекциях Говарда Остера, если тот давал их в пределах Трех штатов.
Говард начал его узнавать – Габриэль каждый раз задавал ему толковые вопросы, которые могут возникнуть лишь у человека, читавшего и перечитывавшего его книги.
Однажды вечером Габриэль вернулся с одной из подобных лекций в страшном возбуждении.
– Говард пошутил, что наймет меня в качестве помощника, когда отвечал на вопросы аудитории! Я сказал – с огромным удовольствием, и он пригласил меня выпить кофе. Проговорили два часа!
Мы в то время уже жили в студии в Испанском Гарлеме. Все еще балансировали на краю пропасти, однако перед нами открывались самые разные возможности.
– О чем общались? – спросила я.
Габриэль бросил на пол сумку с книгами – таскал ее везде, куда бы ни пошел.
– Обо всем понемногу, наверное. О его работе, о следующей книге, ну и о моей жизни. О нашей жизни.
О нашей жизни?
Об этом мы рассказывали нечасто. Только по необходимости, например – когда подавали заявление на социальный найм квартиры или оформляли документы. Не та тема, которую приятно обсуждать за чашечкой кофе с профессиональным историком.
– Что ты ему выложил? – осведомилась я.
Закопавшись в свою сумку, Габриэль ответил:
– Ну, только самые общие моменты. Рассказал об Эмиле, о том, как мы росли в коммуне.
Наконец он вынырнул из сумки и бросил на меня обеспокоенный взгляд.
– В подробности я не вдавался. Ничего конкретного.
– Понятно.
– Знаешь, с ним так легко! Все же людям такие истории небезразличны.
Да что ты говоришь…
– Так или иначе, Говард намекнул, что подумает насчет меня. Насчет работы.
– Уже неплохо.
Габриэль улыбнулся. Похоже, он был счастлив, и я не чувствовала себя вправе его разочаровывать.
– Правда, я рада. Поздравляю тебя!
На
