дня, Златозуб не представлял бы никакой проблемы. Но здесь…
Где-то под окном обнаружился большой люк, его крышку подняли. Все они спустились друг за другом по лестнице, ширины которой хватило как раз, чтобы вместить громаду доктора Фелла. Бирс, последний в цепочке, закрыл за ними крышку люка.
«Да проснись ты, болван!»
Все совершенно преобразилось! Лестница была застелена мягким и толстым ковром. Справа, скрывая каменные стены, висели драпировки, тоже из некой мягкой и плотной ткани. В коротких проблесках света фонарика и ковер, и драпировки показались темно-красными. Слева узкую лестницу ограждали перила из какой-то черной лоснящейся древесины, похожей на эбеновое дерево.
Если рассмотреть что-либо в искажавших восприятие вспышках света было сложно, то застоявшийся запах благовоний в помещении внизу ощущался отчетливо – сладковатый и смешанный с еще одним ароматом, послабее, которому Батлер не мог подобрать названия, пока не вспомнил Эрлингтонское дело. Отдавало марихуаной.
У подножия короткой лестницы, на чем-то вроде опорной стойки, возвышалась тяжелая скульптурная группа из бронзы – сейчас просто сгусток теней, – которая, вероятно, весила фунтов сорок-пятьдесят.
Они все спустились в невысокую вытянутую комнату, когда раздался щелчок – как будто бы выключателя. В центре потолка засветился человеческий глаз.
На стеклянном плафоне, большом, но тусклом, был нарисован смотрящий глаз: светлый белок, как будто начинавший наливаться кровью, красная радужка и черный зрачок. Хотя он смотрел сверху вниз, словно пытаясь заглянуть вам в сознание, комнату он почти не освещал, не считая слабого отблеска красного и черного на драпировках. Дальние углы застеленного ковром помещения терялись в тени.
– Доктор Фелл, – Люсия озиралась, словно завороженная, – это ведь электрический свет, правда?
– О, несомненно. Это так же точно, как и то, что стены под этими драпировками бетонные.
– Но кто…
– Эта часовня, не слишком удачное капиталовложение, была куплена дедом миссис Тейлор. Миссис Тейлор унаследовала ее от отца. В общем, три поколения.
Бирс глядел назад, на бронзовую скульптурную группу на стойке лестницы из эбенового дерева. Патрик Батлер проследил за его взглядом. Композиция, выполненная в духе реалистической итальянской школы, изображала нимфу в объятиях сатира, и каждая черточка, каждый мускул как будто дышали жизнью.
– Доктор Фелл, вы уже бывали здесь! – Мисс Кэннон едва не кричала на него.
– О да. Сегодня утром.
– Так зачем же вы притащили сюда нас?
– Затем, что необходимо обыскать в этом помещении каждый дюйм. Разве я не твержу вам без устали, что вся история с ведьмовской сектой является прикрытием для отравителя?
– Но я не понимаю… – начала Люсия.
Она сбросила с плеч пиджак Батлера, потому что теперь стало слишком тепло, и отдала ему. Доктор Фелл, необъятный силуэт, подсвеченный пристально глядящим глазом, наставил на Люсию трость.
– Давайте предположим, чисто теоретически, – предложил он, – что вы являетесь членом секты. Вы, для начала, либо ищете сильных ощущений, либо наполовину верите. Но вот вы приходите сюда и вдыхаете здешний воздух. По углам горят жаровни, запах трав смешивается с…
– Марихуаной? – негромко уточнил Батлер.
Доктор Фелл кивнул:
– И самое первое и самое важное воздействие, о чем нам редко рассказывают газетчики или писатели, состоит вовсе не в том, что вы теряете контроль над собой. Суть в том, чтобы убрать то, что именуется привычными барьерами.
Вон там… – доктор Фелл указал на темноту в дальнем углу, – на алтаре горят свечи. Вы падаете ниц перед Люцифером. Вы в самом деле отринули все ограничения; вы опустились на самое дно и потому достигаете некоего инфернального экстаза. Есть ли что-либо невозможное для повелителя ада? А теперь смотрите.
Он снова указал тростью. В центре каждой стены, занавешенной красно-черной тканью, по обеим сторонам от рядов черных, отделанных золотом подушек, служивших скамьями для молящихся, стояли просторные будки с резными стенками, делавшими их полупрозрачными.
– Исповедальни, – произнес доктор Фелл.
– Вы хотите сказать, они признаются в своих… – Люсия осеклась.
– Они украдкой проскальзывают внутрь, в масках, не для того, чтобы исповедоваться в грехах. А признаваться в том, как хотели бы согрешить. Они обращаются к главе секты, представителю Сатаны, который может воплотить их желания.
С грехами ординарными, или даже экстраординарными, нет нужды тянуть. Их можно совершить сразу же. Но предположим, женщина хочет, чтобы ее муж умер. Или же муж хочет избавиться от жены. Или выживший из ума старикашка все коптит небо и отказывается умирать.
У нас налицо две проблемы, – продолжал доктор Фелл, – в этом деле с девятью отравлениями за шесть месяцев. Первая: каким образом участникам удалось сохранить такую секретность? И сатанизм дает нам все ответы. Участники секты внешне респектабельны, поскольку, чтобы в нее вступить, они должны быть по меньшей мере зажиточными. Они, разумеется, появляются в масках. Однако маска может соскользнуть в моменты безумной…
– Маски! – с горечью прервал Батлер. – Опять маски! Вечно маски!
– И так оно и будет, – колко отвечал доктор Фелл, – если только мы не сорвем маску с нынешнего главы секты.
– А вторая проблема? – спросил Бирс, который источал ненависть и омерзение столь же ощутимые, как запах в этой глухой комнате.
– Как получилось, – спросил доктор Фелл, – что во всех девяти случаях полиция не смогла проследить, откуда взялся яд, и связать его хоть с кем-то из подозреваемых?
– Меня как профессионала, тоже это интересует, благодарю вас.
– Давайте предположим, что вы архитектор, который живет, скажем, в Оксфорде. Да какая вообще разница – в этом изможденном и озлобленном мире? Зачем же довольствоваться собственной женой, когда радость сатанизма играет во всех ваших клетках?
– Я никогда не мог позволить себе, – проговорил доктор Бирс, скривив рот, – такой роскоши, как жена. Но я согласен! Что же дальше?
Доктор Фелл снова указал на нелепые исповедальни.
– Вы шепчете о своем желании, – сказал он. – И все спланировано, подготовлено, начертано для вас. В определенный день вы едете, к примеру, в такой город, как Волвергэмптон. Вам назовут улицу, адрес, имя некоего, совершенно ни в чем не замешанного аптекаря. У него вы, изложив тщательно подготовленную легенду, купите отраву под названием аконитин.
И вы его получите, не бойтесь! Вы запишете в журнале регистрации фамилию настоящего жителя этого города. Вы вернетесь из своей поездки. И ваша жена спустя некоторое время будет отравлена…
– Аконитином?
– Нет! – тяжко вздохнул доктор Фелл. Он казался обширной накидкой, трепещущей на фоне налитого кровью глаза. – В этом-то весь секрет. Она будет отравлена мышьяком.
– Мышьяком?
– Все же подготовлено, как вы знаете. Вы возвращаетесь сюда и снова нашептываете о чем-то представителю Сатаны. За ваш аконитин, который вы просовываете через решетку, вы получаете мышьяк. Какой-нибудь другой будущий убийца, милая миниатюрная женщина из Лондона, купила мышьяк в Лидсе. Когда есть много желающих, это такой утонченный, такой ловкий обмен. Никаких подозрительных ядов никогда не
