того как у него было время все обдумать, лишь увеличилась и укрепилась. Если бы ему пришлось обращаться к жюри присяжных, он сказал бы так: «Доводилось ли вам когда-нибудь слышать, чтобы какая-либо женщина отвечала более ясно и рассудительно, а еще чистосердечно на вопросы доктора Фелла, заданные ей несколько минут назад? Эти инфернальные подвязки были придумкой Дика Реншоу, пусть горит в аду его душа прямо сейчас!»
И даже если предположить, что она действительно собиралась пригласить его в часовню? В ее собственных словах содержалось объяснение, хотя она и не выдвигала это как объяснение. Она считала, что ее муж был в некотором роде священником, вероятнее всего, фальшивым священником, и, как она сказала: «Есть же разные потешные религиозные секты, которые никому не причиняют вреда».
Вот именно! Если осмотреть этот третий дом, доставшийся ей («На самом деле там никто никогда не жил!»), можно отыскать доказательства по делу об убийстве Реншоу и заодно разделить с Люсией безобидное приключение и доставить ей удовольствие. Это же так просто, когда поймешь! Это ведь…
Патрик Батлер остановился и прислушался.
Между прочим, где это он очутился?
Палец соскользнул с кнопки электрического фонарика, – должно быть, он простоял в темноте много секунд. Он настолько погрузился в свой безмолвный монолог, что не замечал даже, куда идет.
Воздух здесь был свежее, деревянный пол и, судя по ощущениям под одной ногой, небольшой ковер, – должно быть, он в просторном дальнем холле с галереей над ним. На мгновение Батлера охватила паника человека, внезапно разбуженного ото сна. Было бы неприятно встретиться с покойным и проклятым Диком Реншоу, словно увидев собственное отражение в зеркале.
Где-то совсем близко скрипнула половица.
– Кто здесь?
– Кто здесь?
Два вопроса схлестнулись в воздухе. Батлер нажал кнопку фонарика и направил его вверх. Кто-то еще, стоявший лицом к нему на сравнительно небольшим расстоянии, сделал то же самое. Два луча света пересеклись над столом, как раз между двумя серебряными подсвечниками, в точности такими, как в доме Люсии Реншоу. Батлер увидел крупную, вселяющую уверенность фигуру полисмена.
– Вот как? – произнес представитель закона, который держал в руках фонарь с выпуклым стеклом. – И кто же вы такой, сэр?
– Моя фамилия Батлер, – улыбнулся адвокат. – Я здесь с доктором Феллом, который остался в передней гостиной. Э… кажется, у меня имеется визитная карточка.
Он нашел карточку и протянул ее через стол. Полисмен взял ее с невозмутимым видом, бросил короткий взгляд и вернул обратно.
– Батлер, – произнес представитель закона так, словно имя было ему знакомо, но ассоциировалось с чем-то нехорошим. – Вам известно, что задняя дверь открыта нараспашку, сэр?
– Должно быть, это доктор Фелл не закрыл! Я проверю. Я слышал, как где-то здесь разбилось стекло…
– Это был злоумышленник, сэр.
– Злоумышленник?
– Он натолкнулся на большую стеклянную вазу на постаменте у задней двери. Затем он увидел мой фонарь и удрал. Мы получили указания проследить за ним.
– В каком это смысле, указания?
– Просто указания, сэр. И я бы на вашем месте поостерегся. У него два передних зуба золотые.
Глава пятнадцатая
– Так это и есть часовня? – пробормотал доктор Бирс.
– Но я уже несколько раз говорила, – продолжала твердить Люсия вполголоса, – у меня нет ключа! Он остался в моей сумочке в том ночном клубе.
– Не беспокойтесь. У меня свой ключ, – сказал доктор Фелл, извлекая наружу большой железный ключ с привязанной к нему картонной биркой. – Я раздобыл его в мэрии. Как и все сведения по этому вопросу.
Агнес Кэннон и Патрик Батлер ничего не сказали.
Они находились в восточной части общинных земель, почти на самой южной их оконечности. Общинные земли, при свете дня скучное зеленовато-коричневое пространство, с наступлением ночи сделались черными и пустынными, ограниченные редкими далекими фонарями или голыми деревьями.
Часовня середины восемнадцатого века привлекала к себе внимание, но не вызывала особого любопытства. Узкая, маленькая, сложенная из темно-серого камня, она была увенчана островерхой крышей, похожей на церковную, только без шпиля. Ни кусочка стекла не сохранилось в ее сводчатых окнах, пострадавших еще до всех авианалетов. Одно большое окно, заколоченное изнутри досками, ставшими серо-черными от времени, смотрело на них, узкая сторона здания была обращена на тротуар за высокой живой изгородью из тиса.
По бокам от часовни, примерно в дюжине шагов в каждую сторону, возвышались два весьма респектабельных пригородных дома с темными из-за экономии электричества окнами. Снова сгущался белесый туман. Все, к чему ни прикоснись, было холодным, словно жаба.
И только голос доктора Фелла, катившийся впереди них, единственный прокладывал им дорожку сквозь просвет в живой изгороди и в обход часовни слева.
– Примерно двести лет назад, – вещал рокочущий шепот, – бо́льшая часть общинных земель составляла поместье баронета Флетчера. Крытый переход соединял дом с часовней. И потому-то дверь здесь, с этой стороны… Что там у вас случилось?
– Все в полном порядке, – отозвался Батлер, шагавший в конце их вереницы. – Продолжайте.
Он просто задел спиной соседнюю живую изгородь. Но ему показалось, что пальцы Златозуба стиснули шею.
Люсия, шедшая перед ним, была в пиджаке Батлера – он настоял, чтобы она его надела. И таким сильным было ощущение взаимной симпатии, что Люсия, словно услышав его мысли, обернулась.
– Пат, – прошептала она, – что там было? Когда стекло разбилось и ты пошел посмотреть?
– Я ведь уже десять раз говорил: ничего, – ответил он.
– Ты мне не доверяешь?
– Полисмен обнаружил, что задняя дверь открыта, вот и все. Доктор Фелл чуть позже признался, что это он не закрыл дверь, разве ты не слышала? Полисмен, входя, натолкнулся на стеклянную вазу на постаменте. Все, конец истории.
Впереди заскрежетал в замке ключ. Готическая дверь открылась в стене обветшавшей маленькой часовни. Все протиснулись внутрь, и даже громадный доктор Фелл, который теперь нес фонарик доктора Бирса. Когда доктор Фелл запер за ними дверь и опустил ключ в карман, мисс Кэннон заговорила каким-то странным голосом.
– Подумаешь, это же обычная часовня, – произнесла она, пока луч света блуждал по сторонам. – Скамьи только сломаны и все в ужасном запустении, но все равно. Это просто обычная часовня!
– Верно, – согласился доктор Фелл. И прибавил, словно невзначай: – Сэр Томас Флетчер, первый баронет, не значится в Национальном биографическом словаре, зато его сын Гарри, имевший отношение к этому странному обществу почитателей дьявола, известному под названием «Монахи из Медменхэма», удостоился пары дюймов печатного текста. Идите за мной.
Батлер, глубоко погруженный в собственные мысли, так и не вспомнил потом, куда привел их доктор Фелл. Уже довольно поздно, размышлял Батлер. Силы, должно быть, покидают его. Иначе он вовсе не думал бы о Златозубе. Встреться они лицом к лицу при свете
