что раздавила яйцо. Майк отшатнулся назад и нетвердо встал, приходя в равновесие. В голове все еще плыло, сердце билось с бешеной, неистовой силой.
Он дернул плечом и протер один глаз. Ресницы были липкими от крови, но видеть было можно. Он посмотрел на свою руку – ту, которой схватил Чарли за лицо, – и увидел густое, начинающее спекаться месиво с вкраплениями костей. Вся эта мерзкая жижа, когда он ее отер, размазалась спереди по рубашке. Майк стянул рубашку через голову и вытер ею лицо. От сырого запаха пота и крови перехватило дыхание. За несколько секунд рубашка напиталась красным. А внизу возле его ног лежал труп Чарли.
Руки были раскинуты ладонями вверх, пальцы скрючены. Они тоже были в красных пятнах от борьбы и толчков в лицо Майку.
А лицо… Теперь у Чарли его не было. Самым крупным оставшимся куском был осколок челюстной кости, торчащий из кровавой каши. А от линии лба и до полоски кожи, свисающей над неровным отверстием трахеи, пузырилась багровая масса, которая сейчас растекалась и впитывалась в ковер.
Майк закрыл глаза, расслабленно покачиваясь и чувствуя, как адреналин оттекает от рук. Были там и другие, более сильные потоки, что бурлили внутри. Гнев улегся, но воспоминание осталось.
Он улыбнулся, давая своему дыханию замедлиться, а сердцу собраться с силами.
Рубашку – теперь уже похожую на мокрую тряпку – он небрежно бросил Чарли на живот. Оставшуюся кровь можно будет смыть в ванной. А из шкафа в спальне взять свежую рубашку. Он отвернулся от безликого манекена на полу и направился вглубь квартиры, оставляя красные следы, которые с каждым шагом становились все светлей и прозрачней.
21
Почему-то ему казалось, что она выглядела по-другому. Подперев щеку рукой, Дут лежал на боку и задумчиво смотрел на нее. А может, он вообще об этом не думал; просто так случилось, и все. Лунный свет, проникающий сквозь оконные щели, окрашивал ее кожу в серебристо-загадочный цвет. Она медленно и неслышно дышала, закрыв глаза. Может, он ожидал, если вообще об этом думал, что ее груди будут больше. Судя по тому, как она одевалась, любой бы так и подумал. Но они были как у ребенка; можно накрыть одну из них ладонью, и мягкая округлость снизу упрется в подушечку его большого пальца. Он протянул руку и натянул на них край одеяла. Ночной воздух становился холодным.
Когда он убирал с ее лба прядку волос, она открыла глаза. Сонно улыбнулась и теснее прижалась к нему.
– Когда я впервые тебя увидал…
Он не был уверен, слышит ли она его. Выглядела она так, словно снова погрузилась в сон, прижав одну руку к его обнаженной груди.
– Когда ты вошла в дом, – прошептал он, – и спросила про меня, я никого подобного тебе просто не встречал. Никогда. Так, чтобы по-настоящему. Ты была такой… как из видео «ZZ Top».
Он сказал это вроде как в шутку, хотя это было правдой. Наверное, она все-таки не спала, потому что на ее лице снова проявилась улыбка.
Линди подняла на него глаза.
– Как приятно. – Она подняла голову и поцеловала его. – Ты тоже милый.
Они лежали рядом, и ночь струилась мимо них. Дут проснулся – даже непонятно, проспал ли он хоть больше минуты, – и увидел, что лунный свет изменил свой угол наклона. Теперь он падал в нескольких дюймах от него и спящей женщины, на открытый чемодан. Яркие предметы внутри – шприцы, ампулы, пластиковые цилиндрики с капсулами – тускловато светились.
Он высвободил руку из-под веса Линди, потянулся и опустил крышку чемоданчика, мягко, не издав ни звука. И оттолкнул его подальше, в темноту, где его не видать.
* * *
Старик шагал по холмам, ступая среди ночного простора неторопливо и уверенно. Вокруг бродили и другие существа – одни чуть дальше вытянутой руки, другие ниже и даже совсем низко, в черных ущелинах. Их красные глаза казались огоньками угасающего костра, плывущими параллельно земле.
С вершины хребта Нелдер посмотрел вниз. В свете луны и звезд здание отливало таинственной голубизной. Внутри его он мог ощущать живых существ, погруженных в сон или невнятно бормочущих в плену своих сновидений. Те, кто спал, кого оставили там… Они не знали.
А еще один – тот, что из крови и тьмы… Старик поднял лицо, вдыхая холодноватый разреженный воздух. Он мог сказать, чувствовал на вкус, что тот, другой, исчез.
Но он вернется.
Безмолвные животные крадучись спускались по склону холма. Нелдер смотрел, как они переныривают из тени в тень.
* * *
Вся одежда Айча провоняла сигаретным дымом, и это выводило его из себя. Пожалуй, единственное, что раздражало его в светских выходах, – это когда идешь послушать музыку, а возвращаешься, смердя как пепельница. И даже если в заведении предусмотрена пара столиков для некурящих (как будто от них есть прок в синих клубах дыма, висящих под потолком кучевыми облаками), то какой-нибудь засранец непременно начнет закуривать прямо у твоего локтя. А когда ты его просишь – вежливо, с почтением – временно свое занятие отложить, то засранец таращит на тебя глаза и ведет себя так, будто ты только что попросил его оттяпать свою долбаную башку и поднести ее тебе на тарелочке.
Пару раз он выводил таких мудлонов пообсуждать вопрос на свежем воздухе, но бармены в конце концов попросили его уняться; надзорные органы могли лишить заведение лицензии на спиртное за неумение контролировать порядок, к тому же любое заведение не красит, когда у него снаружи крутятся мигалки скорой, а парамедики отскребают кого-то от асфальта стоянки. Поэтому сейчас Айч просто терпел и старался держаться поближе к открытой двери, куда нет-нет да проникали струйки свежего воздуха.
Уже всходило, пригревая спину, солнце, когда Айч достал ключ от квартиры и отпер дверь. Шагнул внутрь, захлопнул ее за собой. А когда нажал на выключатель и расширенными глазами вобрал в себя то, что там на ковре, то невольно попятился.
– Проклятье!
Опасливо вслушиваясь, он оглядел квартиру. Вроде никого.
В тишине Айч осторожно обступил метровую лужу крови и ту колоду с изуродованным лицом. Сбоку от камина стояла кованая кочерга; он схватил ее и ткнул дверь спальни.
Опять никого. Вся квартира казалась пустой – теперь в ней не было даже этого бедного ублюдка Чарли. Однако Айч все равно вытащил из ящика комода «даймондбэк» и держал его начеку, проверяя шкафы и ванную.
В гостиной он включил стерео и вставил в деку кассету. Хриплый, стонущий голос
