Нашей девочки. И Кэйли, сестре Анны, которая погибла при пожаре, – ей бы это понравилось. – В голосе Тоби было столько неподдельных эмоций, что Грэйсон не мог не прочувствовать их, и ему пришлось спросить:
– Ты жалеешь, что все эти годы так старательно избегал их? Эйвери, Анну?
– У меня были свои причины. Но теперь, когда моя Анна, одинаково читается с начала и с конца, все равно умерла, я сожалею об этом каждый день. – Тоби заходил на посадку. – Возможно, если бы я научился любить по-другому, я мог бы любить ее лучше. – Он снова посмотрел на Грэйсона, когда вертолет коснулся земли. – Но, конечно, не смог бы любить ее еще сильнее. Я защищал Анну и Эйвери единственным известным мне способом.
– От старика, – сказал Грэйсон, и теперь его голос звучал хрипло. – От его врагов. От всего, что значит быть Хоторном.
Тоби убрал руки с рычагов управления, но не заглушил двигатель:
– Нэш не сказал прямо, что вам что-то угрожает, но он достаточно ясно дал понять, что Иви не единственная причина, по которой я должен здесь оказаться.
Грэйсон ничего не сказал. Молчание уже было ответом.
– Ты не хочешь посвящать меня в подробности. Это нормально. – Тоби нажал кнопку и выключил двигатель. – Но скажи-ка мне одно, племянник: не начинается ли эта угроза на букву «Э»?
Глава 52 Рохан
Рохан очень любил играть в одну игру. Она не раз оказывалась ему полезной и называлась «Кто предаст тебя первым?». Став фактотумом, он часто задавал этот вопрос людям, заставляя их гадать, не предали ли их уже – и кто.
Но еще задолго до того, как занять место правой руки Проприетара «Милости», Рохан довольно успешно играл в эту игру сам с собой. В этот раз был только один кандидат, только один участник этой игры, кто мог предать его.
И Рохан с самого начала знал, что она это сделает.
Вопрос заключался лишь в том, когда и как. Во время полета Саванна ни словом не обмолвилась с Брэди и никак не дала понять Рохану, что ее лояльность изменилась. Но с другой стороны, от такой девушки, как Саванна Грэйсон, не стоило ждать знаков или заблаговременного предупреждения. Как бы то ни было, Рохан не собирался позволять ей застигнуть его врасплох.
Когда они еще были на яхте, он рассказал ей о том, что обнаружил на своей маске – это была не столько проверка, сколько помощь.
Саванне оставалось лишь взять то, что он ей предложил, и бежать. Рохан понимал, что их союзу пришел конец. Он, конечно, надеялся, что это произойдет не так быстро, но по-прежнему был настроен наслаждаться ее попытками уничтожить его.
Выведи меня из игры, любовь моя. Если сможешь.
Двери вертолета разблокировались. Саванна вскочила с места и первой бросилась к выходу, оглянувшись на Брэди.
– Если хочешь, чтобы я обдумала твое предложение, задержи ее. – Она кивнула в сторону Лиры Кейн.
Через секунду Саванна уже спрыгнула с вертолета:
– Поторопись, Британец.
Саванна попросила Брэди задержать Лиру, не Рохана.
Продолжаешь создавать иллюзию, что мы одна команда, Савви?
Рохан выпрыгнул из вертолета и почти сразу же нагнал свою «союзницу».
– Твой брат никому не позволит надолго задержать Лиру Кейн, – сказал Рохан, поравнявшись с ней.
– Нам и не нужно надолго, – возразила Саванна. – Даже если им удалось разгадать музыкальную шкатулку, нам просто нужно первыми добраться до второго этажа и ввести нужную комбинацию.
Рохан обогнал ее:
– Не отставай, любовь моя.
Саванна ускорилась и проскочила мимо него. Выводить ее из себя было даже слишком легко. Рохан мог бы тоже прибавить шагу и оставить ее далеко позади, потому что ей мешало платье.
Но это совсем не входило в его планы.
Через несколько минут они поднялись по парадному крыльцу особняка, прошли через фойе и оказались на лестнице. Шестое чувство подсказывало Рохану, что Лира и Грэйсон наступают им на пятки, но они с Саванной первыми добрались до двери из мрамора – и уже в который раз обыграли Грэйсона Хоторна и Лиру Кейн.
«Это должны были быть мы, – нашептывал предательский голос в голове Рохана, отражаясь от стен в коридорах лабиринта его сознания. – В финале игры, разгромив соперников. Это должны были быть мы».
Настоящее предательство – это всегда изысканно.
Коварное предательство? Что ж, по крайней мере, он это предвидел. Это лишний раз напомнило ему, что любовь – это просто очередная слабость.
– Три четверти, – сказал Рохан, поворачивая первый диск. Вальс.
Саванна подошла вплотную к нему и взялась за второй диск.
– Четыре четверти. – Танго.
– И девять восьмых, – закончил Рохан. – Clair de lune.
Раздался щелчок, и мраморная дверь распахнулась. Рохан заставил себя стоять на месте: еще одна проверка – еще одна ловушка для Саванны. Она протиснулась мимо него. Ну, хотя бы не закрыла дверь у него перед носом.
Значит, на вопрос «Когда?» ответ был довольно туманным: «Не сейчас». Им еще предстояло немного повальсировать, станцевать смертоносное танго и много чего другого. Рохан вошел вслед за Саванной и закрыл за собой мраморную дверь как раз в тот момент, когда на лестничной площадке послышался звук шагов.
Саванна буквально оттолкнула Рохана, чтобы запереть золотой засов.
– Они сюда не попадут, – чопорно заявила Саванна, на ее вспотевшем лице светилось торжество. – По крайней мере, пока мы не уйдем.
– Наслаждаешься победой? – Рохан задержал взгляд на Саванне на мгновение дольше, чем следовало, а затем повернулся к залу.
Стены комнаты были сделаны из того же мрамора, что и дверь. Швы были едва видны, но Рохан заметил каждый – несколько на одной стене и один большой на другой.
На мраморном потолке вспыхнули красные цифры. Электронные часы с обратным отчетом. Пять минут.
– Что случится через пять минут? – спросила Саванна.
Рохан оглянулся на засов:
– Сдается мне, у нас появится компания.
Если бы в комнате было хоть что-то, чем можно было заблокировать дверь, он бы это сделал. Но в комнате лежала только книга.
Он позволил Саванне первой открыть ее и добавить свое имя. Оно появилось сразу под именем Брэди.
Слева от Рохана разъехалась стена с большим швом. За ней висели полки с именами игроков. Полка Брэди была пуста. Сверху было выгравировано уже знакомое правило:
«БЕРИТЕ ТОЛЬКО ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ ВАМ».
Будучи богатыми и влиятельными, создатели все равно предпочитали честную игру.
Рохан поставил свою подпись в книге, а потом ленивой походкой прошел к полке со своим именем. Там лежало два предмета. Он взял первый – подвеску-шарм
