школе было много детей азиатского происхождения, но по каким-то неведомым причинам ребята постарше и поглупее, такие, как, например, Грэм Троттер или Дэнни Финч, выделяли именно Имрана, дразнили его и обзывали самыми банальными кличками – Миллер до сих пор жалел, что ничего тогда не сделал. Ничего не сказал. Впрочем, он убеждал себя, что главное – что он к ним и не присоединился, и к тому времени, когда они с Имраном перешли в шестой класс, а Грэм Троттер отправился в фаст-фуд кричать “Свободная касса!”, Миллер и Имран стали неразлучны. Тот славный день, когда Миллер много лет спустя задержал Дэнни Финча за вождение в нетрезвом виде на машине, явно не пригодной для езды по дорогам, и за то, что он, вдобавок, не платил за свою “форд фиесту” налогов, был одним из самых счастливых дней в его жизни.
– Ну, и как у тебя дела? – спросил Имран. – После возвращения на работу?
– Да так, взлеты и падения.
Миллер подумал было рассказать ему о деле, к которому снова вернулся, но быстро раздумал. Они говорили о работе, разве что если у Миллера случалась какая-нибудь забавная история, а в остальных случаях – крайне редко. Подготовка к судебному разбирательству и пороговые значения для уголовного преследования интересовали Имрана примерно так же, как Миллера – ремонт заборов и оптовые закупки фунгицидов. Тем не менее Имран тоже мог рассказать пару занимательных историй о том, чем занимаются люди по ночам в его парке; а однажды, когда за общественными туалетами нашли человеческие останки, он оказал неоценимую услугу следствию благодаря своим знаниям о том, что относится к биоразлагаемой мульче, а что нет.
Общаясь с Имраном, Миллер мог не думать о людях вроде Уэйна Катлера и Ральфа Мэсси. Это было время, когда он мог смеяться и болтать о всякой ерунде, по-своему такое же драгоценное, как и танцы, пускай даже оно обходилось ему гораздо дороже.
Но Миллер считал, что проигрывать пятак раз в две недели – вполне приемлемая цена.
– Хотя, возможно, ты вернулся слишком рано. – Имран затушил сигарету ботинком, наклонился, поднял окурок и аккуратно спрятал его в карман рабочего комбинезона. – Наверное, я не первый, кто тебе это говорит.
Миллер театрально зевнул.
– Совсем как твои отмазки – такая же хрень.
Некоторое время они молчали, наблюдая за парочкой, которая выгуливала возле детской площадки двух французских бульдогов. Мимо скамейки медленно проехал какой-то человек на скейтборде. Миллеру отчаянно хотелось крикнуть: “Повзрослей уже!” – но этот тип выглядел не совсем никчемным, и поэтому Миллер оставил свое мнение при себе.
– Повзрослей уже!
Миллеру было приятно лишний раз вспомнить, почему они с Имраном так хорошо ладят.
– Возможно, есть новости насчет Алекс.
Имран повернулся к нему. Это было единственное дело, о котором ему было интересно послушать. Алекс тоже дружила с Имраном. Он был среди тех, кто нес ее гроб в церковь.
– Может, это все тоже ни к чему не приведет, но никогда не знаешь наверняка.
Миллер рассказал ему про Шахматиста (Имран его тоже знал) и про его обещания помочь. И про таинственных личностей, с которыми он “договорился”.
– Дай мне знать, чем все в итоге закончится, хорошо?
Миллер пообещал, что так и сделает, и отвернулся – как раз вовремя, чтобы увидеть, как злополучный скейтбордист падает на землю у подножия холма. Миллер не мог не восхититься его невозмутимостью: как у гимнаста, который подтягивается на асимметричных брусьях, но все равно принимает нужную позу.
– Вот скажи, зачем люди развешивают мешки с собачьим дерьмом на деревьях? – спросил Имран.
Миллер поднял глаза, почти ожидая увидеть, что один такой мешок болтается прямо у них над головой. Жалоба Имрана, которую Миллер слышал уже не в первый раз, прозвучала как гром среди ясного неба.
– Ну, не знаю… потому что могут?
– Потому что они безмозглые эгоисты.
– Понятно, это был риторический вопрос.
– Ты вообще в курсе, сколько в этом парке урн специально для собачьих экскрементов?
– Нет, но теперь очень хочу узнать.
– Двенадцать! – Имран растопырил пальцы на обеих руках. А потом отдельно два пальца. – Двенадцать – я это знаю, потому что не только устанавливал большую часть этих урн, но и сам их опустошаю. А еще я, как идиот, каждый день бегаю от дерева к дереву со стремянкой, потому что какие-то сволочи решили не пользоваться урнами, а развесить свои вонючие пакеты с какашками на ветках, как будто это… не знаю, какие-нибудь украшения.
– Возможно, это такой завуалированный болт в адрес коммерциализации Рождества.
– Будь моя воля, я бы их самих подвесил на эти гребаные елки.
– Ну, это, пожалуй, уже слишком.
Имран что-то проворчал, но по выражению его лица было видно: вопрос о казни собачников-нарушителей без суда и следствия все еще остается открытым.
– Тебе нужно принять какие-то меры.
– Например, организовать специальный отряд по борьбе с собачьим дерьмом на деревьях?
– Да, или просто поставить полицейского с большой дубиной.
И тут Миллер вспомнил об одном действительно важном деле – он совсем забыл про машину, которую видел у своего дома накануне вечером. Он встал, отошел в сторону и попросил Андреа Фуллер пробить номер машины.
Затем он вернулся к скамейке и показал Имрану большой палец.
– Я позвонил главному констеблю, – сказал он.
Глава 43
Дома Миллер соорудил из остатков овощей, двух холодных сосисок и риса для микроволновки блюдо, которое сам называл “паэлья без паэльи”. Прежде чем сесть за стол, он насыпал еды крысам, чтобы они поужинали все вместе. Миллер сидел, прислушиваясь одним ухом к радио, наблюдал, как крысы лопают, что им дали, и прокручивал в памяти слова Сю в кафе.
“Необязательно это делать…”
Его новая напарница явно видела его насквозь, и Миллер не мог решить, нравится ему это или нет. И это… нервировало. Неплохо было бы узнать, что об этом думает Алекс – учитывая, что она ранее уже высказывала несколько комплиментов в адрес Сю, – но как раз сейчас ее по какой-то причине не было рядом, и она не могла поделиться своими мыслями.
Она занята – лежит мертвая, подумал Миллер; вполне уважительная причина.
Хотя в общем и целом это казалось не очень честным – учитывая, что она всегда была “рядом” исключительно в его воображении, так что, возможно, их разговоры полностью зависели именно от этого. От наличия достаточного пространства в его воображении. Миллер довольно легко представлял, что именно сказала бы Алекс в той или иной ситуации (потому что она никогда не стеснялась высказывать ему свое мнение),
