скоро ты будешь дома.
Я улыбнулась в ответ.
– Никто не причинит тебе вреда. Обещаю, – добавила Изабель.
Потом она выкатила меня из палаты в коридор, и я заметила, что все еще улыбаюсь. Я улыбалась всю дорогу до сестринской. Впервые за много лет я чувствовала себя по-настоящему счастливой – ведь не знала, чего на самом деле стоит обещание, только что прозвучавшее из уст Изабель. И что не пройдет и двух минут, как за этой робкой надеждой последует настоящий кошмар.
А потом – кровь. Очень, очень много крови…
4
Владо
ЛИВ
Лив покидает квартиру Вильмерсов слово в трансе. Тело действует само по себе, совершает нужные шаги без участия сознания. Голова послушно, почти машинально, кивает в ответ на последние слова, которые госпожа Майя Вильмерс бросает Лив вслед. Просит быть честной – хотя бы раз. Не рассказывать никому о том, что Лив теперь знает. Джейсон мертв – нет смысла позорить его имя из-за истории, которая случилась почти двадцать лет назад. Она, Майя, уже достаточно пережила. Достаточно натерпелась. Голова продолжает кивать, даже когда Лив оказывается внизу лестничной площадки, а в голове – хаос; мысли мчатся как безумные, разум лихорадочно пытается упорядочить новую информацию, разложить по местам кусочки пазла. С учителем карате спала не Джули, а София. София! Лив зажимает рукой рот, пытаясь заглушить всхлип, который вот уже несколько минут рвется наружу, но так и не осмелился вырваться в присутствии госпожи Вильмерс. А может, его сдерживал шок? Неверие в услышанное?
С трудом нажав на ручку, Лив выходит из подъезда – в густые серые сумерки, которые уже опустились на улицу. О романе никто не знал – по крайней мере, не знал подробностей. Ходили слухи, что у Джейсона была связь с одной из учениц. Но откуда они взялись? Лив спросила об этом госпожу Вильмерс, но та только пожала плечами:
– Ни я, ни Джейсон никогда и никому не рассказывали. Я не делилась ни с подругами, ни с кем бы то ни было, и он тоже. Он прекрасно понимал, что поступил неправильно. Мы не стали бы рисковать всем, что у нас было, – потому и молчали.
Будто речь шла о досадной ошибке, о глупом недоразумении…
Вот только когда взрослый мужчина вступает в отношения с подростком – это не «недоразумение». С точки зрения закона половой контакт с подростком старше четырнадцати не считается преступлением – при условии, что никто никого не принуждал, – но даже если формально он допустим, то с моральной точки зрения все равно омерзителен.
А София… Лив вспоминает, как обнимала ее. Дважды – сначала в больнице, потом у Тео дома. Вспоминает, какой хрупкой она казалась, как свободно болтались на ней футболка и штаны, как безжизненно лежали на плечах сухие волосы. Все в ней кричало о том, что раны, которые были внутри, проросли наружу.
София выглядела так, будто уже сдалась. Или по крайней мере была на грани. А ведь у нее есть любящий муж. Есть планы на будущее. Она хотела усыновить ребенка. Может, это ее последняя попытка. Последняя надежда спасти саму себя.
Возможно, все начало рушиться еще до исчезновения Джули. А потом – смерть матери, болезнь отца… все это ее просто добило. Возможно, Джейсон Вильмерс и был той самой трещиной, с которой все началось. Взрослый мужчина, который без зазрения совести воспользовался подростковой неуверенностью и растерянностью…
Лив вдруг осознает, что все еще стоит перед домом Вильмерсов. Не сделала ни шага, будто тело решило: вся энергия сейчас нужна голове. Майя Вильмерс уверяла, что никому не рассказывала о романе. Но что, если рассказала София? Что, если поделилась своей тайной с Джули, а Джули высказала Джейсону Вильмерсу все, что о нем думает? Может, даже пригрозила, что расскажет родителям, если он не оставит ее сестру в покое? Что, если именно София и стала причиной той самой ссоры?
Тогда у Джейсона Вильмерса был бы вполне очевидный мотив похитить Джули. А может, даже избавиться от нее. И по времени все сходится: Майя Вильмерс застала Джейсона и Софию всего за несколько дней до исчезновения Джули, а ссора произошла накануне самого исчезновения.
Лив вздрагивает. У Джейсона был мотив похитить Джули. У него был мотив ее убить. Только вот сам он теперь мертв. Кроме того, есть письмо. Письмо со словом «небесноземельносиний».
Лив делает несколько шагов – три или четыре, не больше – и снова останавливается. В голове всплывает еще одно имя: Даниэль Вагнер. Майя Вильмерс не сразу его вспомнила. Назвала «тем парнем», о котором они с Филом говорили в подкасте.
– Вы имеете в виду Даниэля Вагнера, бывшего парня Джули? – уточнила Лив.
И Майя Вильмерс кивнула.
Он объявился у них через пару дней после исчезновения Джули. Майя наблюдала за происходящим из окна. Джейсон только вернулся с работы, вышел из машины, и тут к нему подошел какой-то молодой человек. Между ними разгорелась ожесточенная перепалка, но до драки не дошло. Позже, конечно, Майя спросила, кто это был. Джейсон ответил, что бывший Джули решил поиграть в детектива и расспрашивал всех, кто с ней общался. Тогда Майя не увидела в этом ничего странного. Да и теперь, по прошествии времени, – тем более. Когда Джейсон сам пропал, она обзванивала всех, кого только могла, и если б его не нашли мертвым в спортзале уже на следующее утро, она продолжила бы поиски – возможно, даже с еще большим рвением.
– Вы тогда звонили Новакам? – спросила Лив.
– Думала об этом, да. Мне пришло в голову, что отец той девочки обо всем узнал и решил отомстить.
– Но?..
Майя Вильмерс устало махнула рукой:
– Ах, знаете… если честно, я тогда решила, что паниковать рано. Конечно, я волновалась из-за того, что Джейсон не вернулся домой после работы, но думала, что ему захотелось вырваться из гнетущей обстановки, которая царила у нас дома после истории с Софией и исчезновения той, другой девочки. Думала, он напился и где-то заснул. И, оглядываясь назад, я даже рада, что не стала поднимать шум. Ну правда, представьте, что я побежала бы в полицию и рассказала о романе Джейсона со школьницей. Открыла бы ящик Пандоры, вытащила на свет грязь, которая никак не связана со смертью Джейсона… А мне потом всю жизнь с этим жить – с домыслами и спекуляциями журналистов.
И она была права. Нет историй, которые можно рассказать без прикрас и допущений. Правду может раскрыть только тот, кто был непосредственным свидетелем событий, но даже тогда остается вопрос: готов
