ваша помощь, — продолжил Николай, не меняя интонации. — Вас допрашивали по нему. Вам не предъявили тогда обвинений. И сейчас нам нужны только ваши ответы. Никто вас ни в чем не обвинит. Мы просто хотим узнать правду.
Рука чуть дрогнула — единственный намек на реакцию. Без слов, без эмоций. Легкое подрагивающее движение. Сигнал, который подала нервная система.
Николай переглянулся со мной, но не отступил. Открыл папку, вытащил фотографию: размытый снимок пожилой женщины, сидевшей за кухонным столом с чашкой чая.
— Нас интересует одна коллекция. Антиквариат. Посмотрите на снимки?
Мужчина нехотя поднял взгляд. Взглянул на фото пару секунд. Там была шкатулка. Та, что Одинцов продал Мясоедову.
— Помните ее? — настаивал Николай.
Мужчина пожал плечами, но всё так же безмолвно.
Я сидел молча, прислушиваясь к своему дару. От пациента веяло пустотой — не тьмой, не злобой, а именно пустотой. Как от выжженного поля, где ничего не растёт и уже не болит. Все пожрал былой страх. Он просто сочился равнодушием, густым и вязким, как осенний туман над болотом.
— Шкатулка коллекции Долгоруких, — неожиданно для себя заговорил я. — Помните ее. Ею владела женщина с фото. Мещерская.
Николая заерзал на стуле, опасаясь, что я скажу что-то не то, но я продолжил.
— Вас ни в чем не обвинят. Дело давно закрыто. Вы останетесь здесь, в безопасности. Ваша защита работает.
Его взгляд стал опасливым, человек впервые посмотрел на меня осознанно. И я окончательно убедился, что он просто изображал пациента на препаратах, чтобы избежать разговора.
— Они защитят вас от проклятья, — пошел я ва-банк. — Я в этом разбираюсь.
Слова попали точно в цель. Мужчину обдало волной тревоги. Мне показалось настолько ощутимым, что я бы не удивился, если бы Николай тоже это почувствовал. От мужчины пошел хаотичный фон, подобный ледяному дождю с градом.
— Если вы расскажете нам все, как было, я помогу сделать так, чтобы оно никогда больше вам не угрожало. Николай с интересом прищурился, понимая, что я блефую, но понял, что диалог выходит на нужные рельсы.
Мужчина поерзал на месте, сел ровнее, подался вперед, но все еще не решался что-либо сказать.
— Эта шкатулка, — начал я, — она у меня. И я знаю, на нее был наложен страж.
Губы мужчины нервно затряслись, и он отклонился.
— Не бойтесь. Страж уже сработал. Хотите, я покажу вам ее? Вы убедитесь в этом сами.
Истошный вопль разнесся по комнате. Так громко и резко, что мы даже зажали уши. Мужчина дернулся назад, и только тогда я понял, что под рубашкой его стягивают тугие ремни, фиксирующие торс со спинкой стула.
— Все хорошо, — выставив руку вперед, начал я. — Все хорошо.
— Не понимаете, с чем связались! — продолжил тот. — Оно-о-о убьет! Убьет всех нас! Уже убило… Остался лишь я, — пациент принялся раскачиваться, вцепившись ладонями в волосы. — Лишь я…
Глава 24
Невеселые истории
Допрашиваемый заговорил так быстро, что Николай едва успел включить диктофон. Но история вышла спутанной. Пациент возбужденно рассказывал события минувших лет, перескакивая с пятого на десятое. Николай то и дело хмурился, бросая на меня косые взгляды. Он явно не понимал, что несет этот псих. Но для меня пазлы сложились в одну картину. Правда, делиться своими наблюдениями с Николаем я не стал.
К концу истории, пациент совсем обезумел. Глаза его словно остекленели, а на губах выступила пена. И Николай не стал искушать судьбу. Быстро нажал спрятанную под столом кнопку, и через секунду дверь открылась, в комнату вошел санитар. Он бегло осмотрел помещение, чтобы убедиться, что с нами все в порядке, затем быстрым шагом подошел к «отдыхающему» со спины. Мягко, но уверенно положил руки на плечи пациента, что-то произнес он на ухо. И я почувствовал активированную силу. А мужчина начал затихать. Раскачивание стало медленнее, потом сократилось совсем. Руки безвольно повисли вдоль тела. Пациент едва слышно всхлипнул, и взгляд его стал осознанным. А из глаз потекли слезы.
— Время вышло, — не поворачиваясь к нам, произнёс санитар. — Прошу окончить сеанс.
Он на удивление легко поднял пациента и повел его к выходу. Бывший бандит безвольно поплелся к дверям, что-то бессвязно бормоча себе под нос.
— Ничего непонятно, — едва слышно Николай и забрал со стола диктофон. — Но очень интересно. Ты хоть что-нибудь понял?
Он повернулся ко мне, ожидая ответа. Но я только пожал плечами:
— В общих чертах, — произнес я, вставая со стула. — Так или иначе, дело Мещерской вы можете смело закрывать.
Приятель покачал головой:
— Вряд ли его показания примут, — ответил он. — Так что дело так и останется нераскрытым. Хотя…
Николай покосился на дверь, за которой скрылся бандит и пробормотал:
— Он уже наказан. И пострадал куда сильнее, чем если бы попал в обычную тюремную камеру.
Мы вышли из кабинета для посещений молча. Вышли в холл. Стоявшая за стойкой администратор Ирина подняла взгляд:
— Всего доброго, — с вежливой улыбкой произнесла она.
— Спасибо, — ответил Николай. — И вам… того же.
Мы вышли на крыльцо, спустились по ступеням и подошли к авто. Николай открыл дверь и сел за руль. Я же занял место на переднем пассажирском сиденье.
Николай некоторое время молча сидел, глядя перед собой. Затем вздохнул, завел двигатель. И авто мягко выехало на дорогу. Я же достал из кармана медальон, задумчиво повертел его в пальцах, рассматривая вещицу. И впервые решился открыть его. Поддел ногтем крышку, и та со щелчком откинулась.
Увидел небольшую пожелтевшую по краям фотографию, с той характерной сепией, которая бывает только в очень старом кадре — когда время не просто меняет цвет, а как будто накладывает на изображение слой пыли и прожитых лет. На снимке была изображена улыбающаяся женщина средних лет. Свет падал сбоку, выхватывая профиль: прямой нос, высокие скулы, четкую линию подбородка. Улыбка была живой, чуть удивлённой, как будто фотограф поймал момент, когда она только что сказала что-то смешное.
Темные волосы были собраны в немудреную прическу, но несколько локонов все равно небрежно выбились на виске.
А внизу, под фото аккуратным почерком были вписаны инициалы: «Н. М». И я довольно улыбнувшись, закрыл медальон и убрал его обратно в карман. Кажется, теперь я знаю, что с ним делать.
* * *
Домой мы вернулись спустя час. Николай притормозил у калитки, взглянул на особняк, словно надеясь увидеть в приоткрытом окне гостиной Настю.
— Зайдешь? — уточнил я.
Приятель покачал головой:
— Надо подумать, как дело Мещерской в архив списывать. Да и СКДН с ОКО нужно информацию отправить. Так или иначе, если этот душегуб
