дел. У нее оставалась только фамильная коллекция, кое-какие украшения и уйма долгов. В том числе за небольшое поместье, единственное, которое не успели проиграть в карты. Она взяла фамилию мужа, он принял ее долги.
Татьяна Петровна вздохнула:
— Жадность погубила великие начинания.
— Начинания были вполне меркантильными, — возразил я и пододвинул к себе пепельницу. — Но погубила все именно жадность.
Я активировал дар, и проклятье засветилось разноцветными пятнами. Я же принялся кропотливо искать нужное, которое было связано с Мещерской.
— У Мещерской родилось трое детей, — продолжил я. — Сын и две дочери. И парень, как водится, унаследовал страсть предков. И в итоге так же здорово проигрался в карты. Но само собой, его это не остановило. Он, ожидаемо, тоже начал залезать в долги. А потом… покочнил с собой.
Татьяна Петровна тихо ахнула:
— Бедняга, — произнесла она едва слышно. — Это была болезнь. Настоящая.
— Была, — признался я. — Случившееся подкосило отца, который слег и быстро умер. А спустя короткое время, скончалась и мать. Дочери же поделили имущество до вступления в наследство. И коллекция была поделена. Одной достались часы…
— Те самые, в которых был запечатан демон? — поинтересовалась графиня и я кивнул:
— Именно. Она вышла замуж и взяла фамилию мужа. Рыбакова. А вторая — забрала все остальные предметы коллекции. Даже ту часть, которая должна была принадлежать покойному брату, и перейти его семье. То ли отношения у них были не очень, то ли сестры считали, что семья покойного брата им не родня. В общем, забрали себе, что смогли. Разделили, разругалась и разъехались, опасаясь кредиторов.
Я на мгновение замолчал, обнаружив пульсирующее темное пятно. Осторожно коснулся его, чувствуя боль и бессильную злобу. А затем создал плетение очищения и едва слышно произнес:
— Вы отомщены. Вам больше некому мстить. Все ваши обидчики пострадали. Так отпустите этот предмет, чтобы он не причинял боль невинным.
Плетение легло на пятно, которое постепенно начало сереть, словно услышав мои слова. Я же несколько мгновений следил за процессом, а затем взял со стола чашку.
— И что же было дальше? — явно потеряв терпение, спросила графиня. — Рассказывайте, не томите.
— В то же время в городе жил один ушлый антиквар, который знал о даре коллекции. Остап Игнатьевич. И он страстно хотел заполучить всю коллекцию. Либо хранить у себя, либо продать, либо выставлять напоказ, кичась свой хваткой и вкусом на вещи. Поначалу он сам решил поговорить с сестрами. Но Рыбакова уже подселила в часы демона нестарения и по этой веской причине не хотела расставаться с ними. Так что там ему ничего не светило. Тогда антиквар решил зайти ко второй сестре, у которой осталась большая часть коллекции. И тут ему повезло. Женщина хоть и ухватила фамильную ценность, но в финансах была крайне стеснена. И, полагаю, если ей досталась коллекция, то второй сестре отошли либо остатки сбережений, либо какие-то иные украшения. А жить на что-то нужно. Коллекция добавляет статуса, но сама собой не прокормит. И женщина в какой-то момент поддалась. Решилась на продажу медальона. Тем более, он должен был принадлежать покойному брату и его семье. Видимо, чувство вины давило. Они назначили встречу. Но случилось то, чего никто не ожидал.
— Что же? — графиня подперла подбородок руками, взгляд стал еще более сосредоточенным. — Ну говорите уже!
— Одинцов перехватил медальон. Перебил ставку бывшего приятеля, чтобы насолить и показать, кто из них более ловок и хитер. Хотел отомстить за былые обиды. Утереть нос. Женщина об этом всем не знала, но так как Одинцов назначил лучшую цену, продала медальон ему. Остап Игнатьевич, когда обо всем узнал, пришел в дикую ярость. В общем, они разругались. Она наотрез отказалась ему что-либо продавать, да и Одинцов дал хорошую цену, ей было на что после этого жить. И о продаже коллекции можно было забыть, сохранив ее остатки.
— Вот это дела… — на выдохе произнесла графиня.
— Но антиквар отступать не собирался. Он решил заполучить коллекцию Долгоруких любой ценой. Тем более после того, как Одинцов щелкнул его по носу, сам не понимая, чем именно завладел. Но с обидчиком разбираться старый антиквар сразу не стал. Есть предположение, что позже он нанял людей, чтобы устроить ему несчастный случай. Но неудачно. Сперва Остап Игнатьевич хотел разобраться с Мещерской. Отомстить, что сорвала сделку, приструнить и вынудить продать хотя бы часть. Нанял нескольких человек с криминальными талантами, чтобы они провели переговоры более… убедительно. Но парни перестарались, и по итогу Мещерская умерла. Но перед смертью, она прокляла коллекцию, и на все предметы кроме часов легло проклятие стража. Теперь все, кто жаждал обладать хоть чем-то из коллекции, были обречены на мучения.
— Как ей это удалось? — пробормотала графиня.
Я немного помолчал, глядя, как пятно проклятья рассосалось почти окончательно. А затем продолжил:
— Род Долгоруких был одаренными. Рыбакова была ведьмой, это точно. И хоть часы она зачаровала не сама, демона нестарения она могла подпитывать собственной силой. Поэтому всегда оставалась не только молодой, но и красивой. Может быть, и ее сестра обладала даром. Скорее всего, так и было. А предсмертная злоба, ненависть к тем, кто хотел отобрать реликвии семьи, этот дар усилили.
— Логично, — согласилась графиня.
— А потом, когда бандиты поняли, что перестарались. Забрали коллекцию и еще несколько вещей. Коллекцию они передали антиквару. Почти полную, но без часов и медальона, который уже был у Одинцова. Но антиквар хотел больше: заполучить ее всю, целиком и полностью…
— И умер? — догадалась Татьяна Петровна. — Проклятье активировалось силой его желания обладать и убило его?
Я кивнул:
— Все верно. Он стал первой жертвой. Дальше след коллекции теряется. Видимо, родственники распродали ее по частям, не понимая, что именно досталось им от покойного.
— Получается, медальон сам не проклят… — задумчиво произнесла Татьяна Петровна. — Но я чувствую от него темный шлейф энергии. Слабый, но довольно ощутимый для призрака. Будто на нем тоже было проклятье. Как так вышло?
— Он попал в руки одному очень забавному колдуну, — пояснил я. — Вернее, к кукле колдуна. Одержимому, который мог делать духов-защитников. Он зачаровал его, создав из медальона ловушку для духа. И подселил туда демона, который должен был его защищать. Один раз Одинцова это спасло, когда его чуть не сбила машина. И как я говорил ранее, возможно, это дело рук его бывшего коллеги. Но по итогу это все равно не спасло. Его, как и Остапа Игнатьевича, погубили жадность и желание обладать тем, что им не принадлежало.
В это мгновенье проклятье с пепельницы полностью растворилось, и я довольно кивнул:
— Часть коллекции разрядилась
