по естественным причинам. А другая до сих пор остается ненайденной. Но у всех предметов непростая судьба.
— Интересно выходит, что Одинцова убило это же проклятье… — с некоторой грустью произнесла Татьяна Петровна.
— Да, — подтвердил я. — Одинцов выкупил этот медальон, просто чтобы насолить коллеге-антиквару за старое. И понимая, что с ним шутки плохи, он сразу же ушел к кукле колдуна и сделал из медальона защитный амулет. А затем, ему в руки попалась и шкатулка, которую антиквар позже продал Мясоедову. Тот не знал о существовании коллекции, и поэтому остался жив. Он никогда не хотел обладать вещью. Купил, потому что вещь была красивая. И подарил дочери. Из любви. Не из низменных порывов. Но проклятье притянуло демона, который сделал одержимой его дочь. А Одинцов, заполучив гребень, понял, что продал Мясоедову. И как сильно продешевил. Прикинув настоящую цену шкатулки, как части коллекции, очень захотел заполучить ее обратно. У него тогда было бы уже три предмета, оставалось найти еще десять.
— И он мог бы заработать на ней целое состояние? — уточнила Татьяна Петровна.
Я пожал плечами:
— Может быть. А может быть, он передал бы ее Рощину. Директору Императорского музея. Его экономка верила в светлую часть его души. Но правды мы уже никогда не узнаем. В общем, как только Одинцов пожелал заполучить все, страж вырвался из предмета. Защитник, заключенный в медальоне, попытался было уберечь хозяина, но самоуничтожился о проклятье. А побочные явления этой магической схватки все же зацепили старого антиквара, у которого были проблемы с сердцем. И в итоге умер, растянувшись за своим рабочим столом. Где его и обнаружили.
Татьяна Петровна молчала несколько секунд, глядя на пепельницу — теперь чистую, без малейшего следа темной энергии. Просто старое серебро с потускневшим орнаментом.
— Какая нелепая смерть, — произнесла она тихо.
Я поставил пепельницу обратно на стол и внимательно посмотрел на нее еще раз, чтобы убедиться, что передо мной самая обычная вещь. И еще раз невольно восхитился работой братьев Лазаревых.
— Что вы собираетесь делать с оставшимися предметами? — уточнила графиня.
— Ничего, — просто ответил я. — Дело Одинцова будет передано ОКО. Думаю, они быстро найдут остальные экспонаты коллекции. Благо, их осталось не так много.
Я вздохнул и добавил:
— Информация о том, что коллекция проклята, уже наверняка попала в ОКО, так что если вещицами начнет интересоваться реставратор…
— Это привлечет к вам лишнее внимание, — догадалась призрак и я кивнул:
— Так что дальше это расследование будет продвигаться уже без меня. И без моего коллеги жандарма.
— Ваш приятель, к слову, очень приятный малый, — отметила графиня. — Может украсть сердце Насти, если постарается, — произнесла она многозначительно, наблюдая за моей реакцией.
— Будет здорово, если люди, которые мне приятны, будут счастливы, — улыбнулся я.
— Вы окружили себя хорошими людьми, юноша. И одним не менее хорошим призраком, — с ноткой гордости изрекла графиня.
— Так и есть, — согласился я и взял со стола пепельницу, завернул ее в ткань и произнес: — А теперь прошу меня простить. Мне нужно отлучиться, чтобы вернуть вещь владелице.
Графиня кивнула. Я же допил кофе, отставил кружку и встал из-за стола. Выключил свет и вышел из мастерской.
Глава 25
Неожиданные визиты
Я остановился у калитки дома Алевтины Никитичны, опасливо взглянул между прутьев и инстинктивно ладонью потер затылок, вспоминая о первой встрече со стражем-воробьем. Эта маленькая механическая пташка отучила меня вламываться на чужую территорию. Поэтому я нажал на кнопку звонка и терпеливо принялся ждать ответа.
Над головой послышался механический стрекот. Я инстинктивно отступил на полшага назад. А передо мной на кованое навершие забора приземлился воробей. Он уставился на меня своими глазами-бусинами, но клеваться в этот раз не спешил. Может быть, потому, что я еще не пересек границу. А может быть, Алевтина Никитична внесла меня в списки исключения. Впрочем, проверять это мне не хотелось.
— Привет, — сказала я ему вполголоса.
Птах чуть наклонил голову, продолжая равнодушно меня рассматривать.
Со стороны дома послышались торопливые шаги. В проем между прутьями мелькнул край халата, а затем калитка распахнулась.
Алевтина Никитична выглянула на улицу. Женщина была в темном домашнем платье, на плечах красовалась тонкая шаль. Она увидела меня, и лицо сразу потеплело:
— Алексей Петрович! — она распахнула калитку шире. — Добрый день. Заходите, заходите.
— Спасибо, — ответил я и, опасливо покосившись на птицу, шагнул на участок. Воробей на этот мой жест никак не отреагировал.
— Идемте в беседку, — предложила женщина. — Я как знала, что вы придете. Даже чайник уже вскипел. Хотела попить в одиночестве на заднем дворе. Погода сегодня очень хорошая. А теперь вы мне компанию составите.
Я только кивнул:
— Охотно.
Женщина развернулась и направилась к дому. Я последовал за ней.
Мы обошли его по узкой, выложенной тротуарной плиткой, дорожке, и вышли на задний двор с небольшим, но ухоженным садом, посередине которого красовалась резная деревянная беседка, потемневшая от времени. Внутри был круглый стол и два кресла с мягкими подушками. На столе уже стоял заварочный чайник под тканевым колпаком.
Воробей перелетел следом и уселся на крышу беседки. Сложил крылья, зорко наблюдая за территорией
— Садитесь, садитесь, — засуетилась Алевтина Никитична. — А я пока за чашками схожу.
— Я могу помочь, — предложил я.
— Что вы, что вы, — она уже направилась обратно к дому. — Одна минута.
Я опустился в кресло, которое чуть качнулось и мягко скрипнуло под моим весом. Сквозь решётчатые стенки отлично просматривался весь сад.
Алевтина Никитична вернулась с подносом, на котором стояли две чашки и блюдечко с печеньем. Она подошла к столу и поставила поднос на стол.
— Вот, — произнесла она, разливая чай. — Хороший травяной отвар. Помогает от всего — и от простуды, и от нервов, и просто так, когда хочется посидеть спокойно.
— Спасибо, — сказал я и взял чашку. Сделал глоток и одобрительно кивнул. — И правда, очень вкусно.
Она устроилась в кресле напротив. Взяла чашку обеими руками. Помолчала секунду, глядя на сад.
Я вынул из кармана свёрток и положил его перед женщиной:
— Вот.
Алевтина Никитична развернула ткань, осторожно взяла пепельницу, вертя ее в ладонях и рассматривая со всех сторон. Серебро теперь светило ровно, без той мутной патины. Все камни были на своих местах, а орнамент по краю читался чисто, каждый завиток на своем месте. Именно так, как должно было быть по задумке мастеров.
— Господи, — произнесла она тихо, медленно провела пальцем по орнаменту. — Как новая. У вас и правда золотые руки. Спасибо вам, Алексей. Подождите секунду.
Она встала из-за стола и направилась к дому, бросив
