прав, дело Одинцова можно передавать по подследственности. Это уже не наши заботы. Хотя этой поездкой я себе проблем на остаток дня обеспечил.
Я кивнул:
— По всем признакам выходит, что он не врал. Остап Игнатьевич, Одинцов… Все они скорее всего хотели одного. Их желание их и сгубило.
Николай немного помолчал, а затем произнес:
— Спасибо тебе.
Я удивленно поднял бровь:
— За что?
— За то, что помог разобраться, — ответил Николай. — Ты же связал все это с коллекцией. А уже от нее получилось сплясать. Криво, но уж как есть. Пусть теперь жрецы мучаются, собирая все это в кучу. Мы свою часть работы выполнили. Дальше уже их головная боль.
— Не за что, — с улыбкой ответил я.
— Как минимум пресса отстанет, — продолжил товарищ. — Если бы дело было в яде, следы которого не так просо обнаружить, или в том, что его на этот держатель бумаг кто-то толкнул, мы б разбирались дальше. Но с таким жирным астральным следом, заниматься делом теперь точно не нам. И слава Творцу. Даже если этот буйный душегуб что-то приврал, жрецам определять, в чем именно.
— Ну вот и отлично, — произнес я. — Это был очень интересный опыт, и я рад, что оказался полезным хоть в чем-то. Уверен, вы бы и без меня разобрались со временем…
— Но с тобой получилось быстрее, — перебил меня Николай. — Вот что значит свежий взгляд и другой угол обзора.
Я кивнул, уже даже потянулся к ручке двери, но в последний момент остановился. Уточнил:
— Слушай, а в какой клинике сейчас находится Мещерский?
— Точно не помню, смотреть надо, — ответил Николай и повернулся ко мне. — А что? Мы сами сообщим ему о том, ну… что случилось, в общем.
Я покачал головой:
— Просто хочу с ним поговорить. Скинешь адрес и сделаешь мне пропуск?
Николай несколько секунд молча смотрел, словно пытаясь понять мои намерения. Затем кивнул:
— Сделаю, конечно. Не вопрос.
— Спасибо, — ответил я и вышел из авто. Подошел к калитке и некоторое время стоял, глядя, как машина выезжает на дорогу. А когда машина скрылась в потоке, открыл калитку и вошел на территорию.
* * *
В гостиной было пусто. С кухни доносился аромат кофе, но Насти нигде не было видно.
— Она уехала по каким-то делам, — послышался за спиной голос Татьяны Петровны. — Что-то связанное с Синодом.
— Давно? — не оборачиваясь, уточнил я.
— Минут десять назад. Еще ругалась, что придется тащиться через весь город по пробкам.
Я кивнул. Подошел к подоконнику, взглянул на цветок. Сенька-Стоик за утро явно прибавил. Новые ростки уже тянулись к солнцу, а старые окрепли и стали значительно зеленее.
— Хорошо, — сказал я ему тихо. — Продолжай в том же духе.
Прошел на кухню, налил себе кофе из стоявшего на столе кофейника и спустился в мастерскую. Включил свет, достал из сейфа пепельницу и сел за стол. Теперь, зная все, я, наконец, мог снять проклятье. Понимал, как действовать.
— Ну, как прошла ваша встреча? — с интересом уточнила возникшая в дверях графиня.
— Продуктивно, — не оборачиваясь ответил я и сделал глоток. — Теперь у меня есть история, которой я, увы, не могу ни с кем поделиться. Жаль, что я не писатель. Неплохая бы вышла повесть.
— Ее не обязательно записывать, — промурлыкал за спиной хитрый женский голос.
— Действительно… — задумчиво произнес я и взглянул на стоявшего в дверях призрака. — Вы ведь никому не расскажете?..
Татьяна Петровна проскользнула в глубь комнаты, ближе ко мне, и воодушевленно замахала руками. А затем хитро прищурилась, провела пальуами по губам, словно закрывая их на замок.
— Что вы, юноша. Кому мне рассказывать? Так что за история? Не томите.
— Детективная, — хитро прищурившись, ответил я. — Да такая, которой любая книга с вашей полки позавидует. Правда, в ней много не до конца подсвеченных фактов, я знаю только суть. Так что для красоты, я могу добавить подробностей от себя.
— Тогда я вся внимание, — призрак подплыла еще ближе к столу и заняла место напротив.
— Ну, слушайте, — произнес я. — Много лет назад, семья Долгоруких праздновала тысячелетие с момента зарождения династии. И к этой памятной дате глава рода заказал коллекцию у братьев Лазаревых из тринадцати предметов. Он надеялся, что эти вещи будут передаваться из рук в руки, от отца к сыну, из поколения в поколение. Братья Лазаревы были одарёнными мастерами. Они вложили в каждый предмет часть себя: своего времени и сил. У этих предметов была цель, заложенная создателями: сохранение и приумножение богатств и влияния семьи.
— Магические артефакты на удачу? — уточнила графиня, и я кивнул:
— И Лазаревы завязали все на главной вещи в коллекции.
Я вынул из кармана медальон, который свободно повис над столом:
— Вот этой.
Татьяна Петровна нахмурилась, и настороженно произнесла:
— Вряд ли проклятья приносят удачу…
Она кивнула в сторону пепельницы, явно догадавшись, что она и медальон у меня в руке, это часть одной коллекции. Я же сделал глоток кофе, откинулся на спинку кресла и продолжил:
— Задумка не всегда воплощается в жизнь. Такими уж создал нас Творец. И самым гениальным замыслам иногда суждено разлететься в прах от одной незначительной мелочи. Заказчик пожадничал и не заплатил Лазаревым всю цену, сославшись на то, что сейчас семья испытывает финансовые трудности.
— И Лазаревы прокляли коллекцию? — с интересом уточнила графиня, но я покачал головой:
— Они были не настолько мелочны. Их коллекция работала как надо. Но судьба внесла свои коррективы. Несколько поколений Долгоруких страдали страстью к азартным играм. Здесь я могу ошибаться, у меня тоже есть только предположение, но, возможно, к ним попал проклятый предмет, который был заряжен на азарт. Они и могли выиграть его в одной из партий, сами не подозревая, какой жуткой вещью завладели в качестве выигрыша. Такие истории, увы, не редкость.
Я не стал рассказывать графине о том, что дяде попадалась подобная вещичка, но мой дар уберег нашу семью. Я рассказал о ней маме, о том, что вижу демона алчности и азарта в обычных карманных часах, выигрышем которых так гордился дядя. Она поговорила с ним, и он нехотя, но избавился от них. В силу возраста изгнать демона из вещи тогда не мог, но предупредить успел, пока дух не затуманил его разум.
— Возможно, проклятой вещи не было, и их природная склонность к азарту сыграла дурную шутку. В общем, приумноженные капиталы и везение в делах быстро распылялись за карточным столом. Их род почти угас, влез в долги, и когда осталась последняя из семьи Долгоруких, ей пришлось выйти замуж за Мещерского, чтобы хоть как-то исправить положение
