так молодо!
– Ты тоже!
Грейс был тронут тем, что, прямо скажем, малознакомый человек так тепло приветствует его. И даже чуть не прослезился в приливе чувств, что, вообще-то, было для него совершенно не характерно.
Продолжая обмениваться любезностями, они шли через полупустое здание аэровокзала, пол которого был выложен черными и белыми плитками в шахматном порядке. Куллен очень неплохо говорил по-английски, но Грейсу потребовалось время, чтобы привыкнуть к его акценту. Следуя за одинокой фигурой, тянущей дорожную сумку на колесиках, они миновали полосатый навес сувенирного магазина и снова вышли наружу, в удушающую жару, увидев длинную очередь кремовых такси, в основном «мерседесов». По пути к автостоянке Грейс невольно сравнивал спокойную, напоминающую предместье атмосферу мюнхенского аэропорта с суетой Хитроу и Гэтвика. Просто какой-то город-призрак.
У Куллена только что родился третий ребенок, мальчик, о чем счастливый отец, широко улыбаясь, не преминул сообщить Рою, добавив, что надеется сегодня, если будет время, привезти его к себе домой, чтобы познакомить с семьей. Сидя на потрескавшемся кожаном пассажирском сиденье древнего, но сияющего чистотой «БМВ» пятой серии, Грейс заверил своего немецкого коллегу, что будет очень рад. Хотя на самом деле у него не было ни малейшего желания ходить по гостям, он ведь приехал сюда не для того, чтобы пообщаться с Марселем, – ему хотелось потратить каждую драгоценную минуту на поиски следов Сэнди.
Они ехали по дороге из аэропорта. Прохладный воздух из астматически скрежещущего кондиционера приятно обдувал лицо, а вокруг расстилался тот самый сельский пейзаж, который Грейс видел с самолета. Он смотрел в окно, ошеломленный необъятностью этих просторов, и понимал, что не продумал все как следует. Чего он надеялся добиться всего за один лишь день?
Мимо мелькали дорожные знаки, синие с белыми буквами. На одном значилось название аэропорта имени Франца-Йозефа Штрауса, который они только что покинули; на другом было написано «Мюнхен». Куллен поддерживал беседу, вспоминая офицеров английской полиции, с которыми он работал во время пребывания в Суссексе. Почти машинально, думая совсем о другом, Грейс рассказал все, что знал о каждом из них. Разум его разрывался между мыслями об убийстве Кэти Бишоп, беспокойством по поводу отношений с Клио и попыткой сконцентрироваться на задаче, стоящей перед ним сегодня. Параллельно автостраде по скоростной железной дороге промчался серебристо-красный поезд…
Внезапно голос Марселя стал более оживленным. Грейс услышал слово «футбол». И увидел справа огромный новый белый стадион, по форме напоминающий автомобильную шину. «Альянц Арена» – было написано на нем большими синими буквами. За стадионом, высоко на искусственной насыпи, виднелся одинокий белый пилон ветряной электростанции с пропеллером наверху.
– Я немного покажу тебе окрестности, чтобы ты получил общее представление о Мюнхене. Затем мы поедем в офис, а потом в Английский сад. Годится? – спросил Куллен.
– Хороший план.
– Ты составил список?
– Да-да.
Марсель предложил Рою заранее обозначить круг интересов Сэнди, чтобы они, соответственно, посетили те места, где она с большой долей вероятности могла бывать. Грейс заглянул в свой блокнот. Список получился длинный. Книги. Джаз. Группа «Симпли ред». Род Стюарт. Танцы. Кулинария. Антиквариат. Садоводство. Кинофильмы, особенно с Брэдом Питтом, Брюсом Уиллисом, Джеком Николсоном, Вуди Алленом и Пирсом Броснаном…
Внезапно у Грейса зазвонил телефон. Он вытащил его из кармана и посмотрел на дисплей, надеясь, что это Клио.
Однако номер оказался скрыт.
55
Было воскресенье, четверть одиннадцатого. Дежурство констебля Дэвида Кёртиса, который второй день проходил стажировку в полиции Брайтона, заканчивалось. Это был серьезный девятнадцатилетний парень, высокий, подтянутый, с коротко и аккуратно, но при этом довольно модно подстриженными темно-каштановыми волосами. Он сидел на пассажирском сиденье патрульного «воксхолла», в котором стоял запах вчерашней картошки фри. А за рулем был самый большой зануда из полицейского участка на Джон-стрит.
Сержант полиции Билл Норрис, мужчина лет пятидесяти, с курчавыми волосами и лицом, смахивающим на морду мопса, казалось, везде побывал, все видел и все умел, но при этом недостаточно хорошо, чтобы продвинуться по службе. Теперь, за несколько месяцев до выхода на пенсию, он с удовольствием обучал юнца азам работы. Или, точнее, Норрис получил в его лице благодарного слушателя всех старых историй, которые давно уже всем надоели.
Они ехали по заваленной мусором Уэст-стрит: все клубы были уже закрыты, тротуары завалены битым стеклом, обертками из-под гамбургеров и кебабов и прочим мусором субботней ночи. Две уборочные машины усердно работали, выскребая дорогу вдоль бордюров.
– Ну, тогда, конечно, все было по-другому, – объяснял Билл Норрис. – В прежние времена нам разрешалось иметь собственных информаторов, понимаешь? Однажды, когда я работал в отделе по борьбе с наркотиками, мы два месяца следили за этим кафе на Ватерлоо-стрит, исходя из имевшихся у меня сведений. Я знал, что мой агент прав. – Он постучал себя по носу. – Нюх копа, понимаешь. Чутье у человека либо есть, либо нет. Ты скоро и сам в этом убедишься, сынок.
Солнце светило им прямо в глаза, поднимаясь над Ла-Маншем в конце улицы. Дэвид Кёртис козырьком приложил руку к глазам, осматривая тротуары и проезжающие машины. Ну да, нюх копа. Стажер был уверен, что у него с этим все в порядке.
– И еще обязательно нужен крепкий желудок. Без этого никак, – продолжал Норрис.
– У меня он вообще чугунный.
– Так вот, сидели мы, значит, в этом заброшенном доме напротив, а входили и выходили через черный ход. Было чертовски холодно. Два месяца там торчали – все яйца себе отморозили! Я нашел старую шинель железнодорожника, брошенную там каким-то бродягой, и кутался в нее. Два месяца мы день и ночь вели наблюдение: днем в бинокль, а в темноте через приборы ночного видения. Делать нечего, огонь и то разводить нельзя, просто байки травили, чтобы время скоротать, понимаешь? Ну и вот, представь себе, однажды вечером подкатывает к этому дому авто, большой «ягуар»…
Констебль-стажер уже дважды слышал эту историю, однако деваться было некуда. И тут, на его счастье, рассказчику пришлось отвлечься, поскольку поступил вызов из диспетчерской Брайтона:
– Сьерра-Оскар вызывает Чарли-Чарли – сто девять.
Дэвид Кёртис ответил по рации, прикрепленной к его бронежилету:
– Сто девятый, слушаю.
– У нас тут очередной вызов, тревога второй степени. Вы свободны?
– Да. Сообщите подробности.
– Адрес: Ньюман-Виллас, семнадцать, квартира четыре. Там проживает некая Софи Харрингтон. Вчера она не пришла на встречу с подругой и со вчерашнего дня не отвечает на телефонные звонки и звонки в дверь, что, по словам подруги, для нее не характерно. Можете проверить адрес?
– Повторяю: Софи Харрингтон, Ньюман-Виллас, семнадцать, квартира четыре. Правильно? – произнес в ответ Кёртис.
– Да, все верно.
