class="p1">– Вив, вот честно: наплевать, сколько мне осталось. Год, десять лет или тридцать, – пожимает он плечами.
– Мне хотелось бы думать, что нам все еще подвластны наши решения, вся наша жизнь, что бы ни сулили нам числа.
Вдруг Мелвин чувствует вибрацию телефона в кармане узких брюк (Кристиан назвал их «джинсы скинни»; Мелвин в жизни не думал, что подобными словами можно будет описать его одежду). Радуясь поводу прекратить напряженный разговор, Мелвин встает с табурета и достает телефон. Вдруг это Мэри с напоминанием об ужине? Прямо сейчас он бы все отдал за порцию ее жареного ягненка. Высветившееся имя заставляет его вздохнуть.
– Мелвин! Где тебя носит? – спрашивает Кристиан, не дав ему поздороваться.
Эти три слова ясно говорят: Кристиан сердится; он немного пьян; и он в компании людей, которых отчаянно хочет впечатлить. Ничего нового.
– Я все еще на лекции.
Мелвин направляется к стеклянным дверям и может поклясться, что видит худую спину уносящегося вдаль Тристана. Странно…
– Просто общаюсь с Вивьен. Она очень расстроена из-за смерти доктора, – продолжает Мелвин, бросая взгляд на Вивьен, которая улыбается ему в ответ.
– Правда? Я уж думал, она терпеть не может этого зануду, – резко говорит Кристиан.
Мелвин не может вспомнить, что именно знает Кристиан: в последнее время они так много пьют, что он мог рассказать про числа и званый ужин, а потом забыть.
– Хм, вряд ли, – бормочет Мелвин, уставившись на свои ярко-красные слипоны «Томс» – подарок Кристиана.
Кто вообще решил, что парусина – хороший материал для обуви? Бред.
– Я с Горацио и Бобом в «Буго». Мы ждем тебя уже битый час, – Кристиан явно силится сбавить тон.
А, так он в Ричмонде со старыми добрыми Горацио и Бобом. Их имена так же плохо сочетаются, как и они сами.
– Прости, не уследил за временем, – отвечает Мелвин, взглянув на часы. – Сидите, ребята, угощайтесь. Я к вам позже присоединюсь.
Его накрывает новая волна вины, ведь он понимает, что просит прощения неискренне, и совсем не хочет распивать чересчур дорогое вино в «Буго» с самой претенциозной парой Лондона.
– О Мел, я так соскучился. В последнее время мы словно корабли в ночи… – шепчет Кристиан.
Мелвин знает: Кристиану ненавистна сама мысль о том, что Горацио и Боб посчитают их отношения чем-то далеким от идеала. «Мы с Мелвином – как картошка с мясной подливкой», – любит говорить Кристиан, хотя вряд ли он когда-нибудь пробовал этот хит дешевых закусочных. Но он прав, последние несколько недель Мелвин каждый раз сбегал, стоило Кристиану пригласить его в компанию.
– У нас впереди все выходные вместе, – успокаивает его Мелвин, пытаясь не обращать внимания на спазм в желудке при мысли об очередных выходных с Кристианом в его квартире.
Ведь квартира правда Кристиана и всегда будет квартирой Кристиана. Но проблема не в этом. Если бы проблема заключалась только в этом…
Пообещав Кристиану завтра же пообедать с ним «каком-нибудь чудесном» (в смысле дорогом) заведении, Мелвин вешает трубку и возвращается к Вивьен. Несмотря на ее напористость, с ней легко общаться, ей легко довериться. Она смотрит на него с приподнятой бровью, явно ждет новостей о драме, которая кроется в жизни Мелвина.
– Это был Кристиан, – говорит он, чувствуя, как джинсы сдавливают бедра (и все остальное в этой области), едва он садится на стул. – Мы теперь живем вместе. В конце концов все выплыло наружу. Мэри знает.
Если Вивьен и потрясена, то виду не подает. Она медленно кивает, приглашая Мелвина продолжить рассказ. Перед этим он делает глубокий вдох: в этой истории он представлен не с лучшей стороны.
– Помнишь, я говорил, что Мэри и Кристиан подружились? В итоге в прошлом сентябре они устроили вечеринку-сюрприз на мое шестидесятилетие. Я не любитель шумных гулянок, так что они переборщили. Арендовали верхний этаж бара в Баттерси, заполнили его воздушными шарами и выставили кучу праздничных угощений. Пригласили половину Лондона; там были почти все мои коллеги, семья Мэри, друзья по регби, которых я не видел много лет…
Мелвин помнит, как Кристиан вел его вверх по лестнице бара, с обещанием тихо выпить в честь праздника, – и тут их встретил оглушительный рев и жуткие ухмылки, в том числе на лице Мэри. Голова закружилась, и он едва устоял на ногах, взгляд метался с одного старого друга на другого. Содержимое желудка подкатило к горлу, и все, на что его хватило, – это обреченная улыбка и повторяющиеся восклицания: «Я понятия не имел!» Вечер стал испытанием, но Мелвин вроде бы хорошо держался почти до самого конца. Большинство гостей разошлись, почти вся еда была съедена; отставной полицейский со слезящимися глазами рассказывал Мелвину о давно погибших коллегах, и вдруг донеслись два очень знакомых голоса – люди явно спорили. Он поспешно извинился и бросился к банкетному столу. Мэри и Кристиан орали друг на друга, у каждого в руках была тарелка недоеденного сыра.
– Они оба были в стельку пьяны, и ты не поверишь, о чем они спорили, – говорит Мелвин Вивьен.
– О чем? – Ее глаза распахнуты так широко, словно она смотрит специальную рождественскую серию любимой мыльной оперы.
– Ну, Мэри свято верила, что я всегда ем только нежный чеддер и даже не притрагиваюсь ни к чему с более насыщенным вкусом. А Кристиан был так же убежден, что мое правило «чем сильнее пахнет, тем лучше» и мой номер один – камамбер…
– Так кто же был прав? Ты предпочитаешь нежный чеддер или пахучий камамбер? – интересуется Вивьен с настолько серьезным видом, будто задает острый вопрос министру в прямом эфире.
– Самое забавное, Вив, что оба были правы. Я всегда ел чеддер с Мэри, а камамбер – с Кристианом, поэтому я даже не знал, как их разнять, – говорит Мелвин, вспоминая выражение лица Кристиана, когда он замялся с ответом; выражение, словно его предали.
– Что случилось потом?
– Ну, разумеется, Кристиан не удержался от саркастического замечания, мол, мои вкусы изменились с его появлением, а потом Мэри расплакалась. Оказалось, она подозревала что-то еще с тех пор, как я впервые заговорил о Кристиане и подсел на «нелепую восковую эпиляцию», но не знала, как поговорить со мной об этом.
Мелвин натягивает кожу на висках, вспоминая тот вечер: к счастью, гостей на вечеринке почти не осталось и вопиющая сцена разыгралась без свидетелей.
– О бедная Мэри… – вздыхает Вивьен, и в ее голосе, к счастью, нет ни капли осуждения.
– Знаю. Мы все обсудили и в конце концов решили, что мне пора съезжать. Какое-то время я жил в мрачной мини-гостинице. А теперь – у Кристиана. – Руки Мелвина касаются серебряного феникса на шее – еще одного подарка Кристиана («Ты восстал из пепла своего брака; теперь мы будем летать вместе»).
