“Чтоб тебя кошки взяли, а кошек черти!” – это была любимая поговорка Салли, которую Миллер никогда не понимал. Или, например, Бриджет, когда жаловалась на загулы своего покойного мужа, говорила так: “Этот кобель начал вешаться на ту соседскую подстилку – я ему и сказала, чтоб жужжал отсюда!” Правда, смысл этой фразы он в конце концов все же уловил.
Стоявшая на пороге Финн оторвалась от фотографий места преступления и, снова взглянув на Миллера, покачала головой.
– Как-то многовато… плоти.
– Чем точнее, тем лучше! – заявил Миллер.
– Как скажешь.
– Мы воссоздаем исходную композицию.
Финн поморщилась.
– Да у тебя же тут все… в пятнах!
Миллер постарался не выдать своего истинного возмущения.
– В пятнах?
– Ладно, тогда… все бледное. Как будто исходная композиция – это мешок с картошкой.
Ну, хоть трусы у него чистые…
Миллер занял подготовительную позицию. Его совсем не удивило, что у Финн гораздо больше эмоций вызывает его полуодетое тело, чем фотографии трупа. Он догадывался, что она наверняка видала вещи и похуже – именно это в том числе делало ее идеальным кандидатом для подобной работы. Да и брала она за нее недорого…
– Готова? – спросил он.
– Меня больше интересует, как мне теперь это развидеть?
– Финн!!!
– Ладно, ладно, давай уже…
Номер, в котором шесть дней назад обнаружили тело Эдриана Катлера, выглядел практически так же, как в тот день, когда его обследовали криминалисты. Кровать разворошили. На тонком ковре виднелись нарисованные контуры улик, а оставшаяся скудная мебель была присыпана порошком для снятия отпечатков. Миллер подумал, что соседний номер сейчас выглядит точно так же – и, хотя он был рад, что на месте преступления почти ничего не изменилось, он все же задался вопросом, почему администрация отеля не бросилась при первой же возможности делать ремонт.
Возможно, они и не собирались. Миллер знал, что люди до сих пор падки на разную мистику – вот в отеле и решили оставить номера нетронутыми, специально для гостей… со специфичными вкусами.
Отель “Сэндс” представляет:
закрытый номер с убийством.
75 фунтов стерлингов за ночь
(завтрак и кровища включены)
– Ладно, – сдался Миллер. – Просто скажи, как мне положить руки и ноги.
Финн принялась давать указания, сверяя положение “мешка с картошкой” с фотографией трупа Катлера.
– Так… Ноги лежат правильно; вытяни слегка правую руку.
Миллер вытянул руку.
– Согнуть ее или не надо?
– Не надо, – сказала Финн.
– Хорошо.
– Свесь ее с края кровати.
– Вот так?
– Момент. – Финн снова посмотрела на снимок.
Миллер подождал.
– Так хорошо висит… или еще недостаточно?
– Нормально, а теперь еще поверни голову… Нет, не так – уткнись лицом в матрас.
– Так? – Через матрас голос Миллера звучал глубже; да и дышать ему стало труднее. – Финн?..
– Да, как-то так.
Миллер раздраженно поднял голову.
– “Как-то так” – это халтура, а я тебе, между прочим, плачу двадцать пять фунтов. Все должно совпасть идеально. – Он снова опустил голову. От матраса пахло чем-то странным, и Миллер не хотел задумываться, чем именно. – Ну что… теперь есть?
После еще нескольких исправлений Финн объявила, что да, теперь есть.
– Замечательно, – сказал Миллер. – А теперь выйди и закрой дверь. Потом зайди обратно и скажи мне, что ты видишь. Что именно ты видишь.
Через двадцать минут Миллер и Финн шли через вестибюль к выходу. Отель только-только начал оживать. Вот швейцар болтает с кем-то на ресепшене, вот уборщица обмахивает тряпочкой звонок, а потом принимается полировать стойку регистрации. Вот другая уборщица без особого энтузиазма шурует пылесосом, а вот еще одна завозит в лифт тележку – точно так же, как София Хаджич в то утро, когда нашли трупы. В то утро, когда Миллер вернулся на работу.
И сейчас он впервые подумал, что не зря.
Миллер снова обернулся и увидел, что во вращающуюся дверь входит Пол Маллинджер. Управляющий поправил галстук и обменялся кивками со швейцаром. Миллер помахал ему рукой, и на румяном лице Маллинджера промелькнуло замешательство. Затем управляющий направился в их сторону.
– Сержант Миллер… что вы тут делаете? – спросил Маллинджер и с нескрываемым отвращением покосился на Финн, словно одно ее присутствие роняло престиж отеля – хотя Миллер считал, что для этого потребуется очень, очень много времени.
Финн улыбнулась, делая вид, что ничего не заметила, и направилась к одному из диванов, а затем, когда Маллинджер отвернулся, показала ему вслед средний палец.
– Это насчет печенек, – сказал Миллер. – Не переживайте. Просто захотел узнать, восстановилось ли равновесие между шортбредом и имбирным печеньем.
Маллинджер тупо уставился на него – то ли потому, что вообще забыл об этом разговоре, то ли потому, что так и не озаботился решением вопроса с печеньем.
– Шучу… На самом деле произошло одно убийство. Боюсь, ваш отель теперь прославится так прославится…
Теперь Маллинджер рассмеялся, хотя и немного нервно.
После этого они серьезно поговорили еще несколько минут, и управляющий рассказал Миллеру много полезного, хотя вопрос, который тот хотел обсудить, его и озадачил.
– Я не о том вас спрашивал, – сказал Миллер, когда выяснил все, что хотел.
– Прошу прощения?
Миллер направился в сторону Финн, но на полдороге обернулся.
– В нашу первую встречу. Я спросил у вас не то, что нужно…
Он не стал дожидаться ответа – это уже не имело значения – и принялся набирать победное послание Сю.
Я узнал, кто наш убийца. Я суперземлекоп. Где мой тортик?
Финн все это время сидела и скручивала себе сигаретку.
– Кажется, мы договаривались на двадцать пять фунтов? – спросила она с улыбкой, облизывая край получившейся самокрутки.
Миллер вынул бумажник и отсчитал наличные. Финн выхватила их и сунула к себе в рюкзак.
– Если хочешь, можешь еще угостить меня завтраком, – сказала она.
– Я даже могу сам тебе его приготовить.
Финн сделала вид, что задумалась – как будто она совсем не чувствовала голода, – а затем поднялась на ноги.
– Только, пожалуйста, не мюсли.
– Ты что, под кайфом? – спросил Миллер.
Глава 56
Миллер убрал со стола остатки плотной трапезы, которая даже близко не дотягивала до настоящего “английского завтрака”. Он отнес грязные тарелки и приборы на кухню, поставил на место бутылочки с кетчупом и коричневым соусом – первую он брал для себя, вторую для Финн – и включил чайник.
Он стоял, облокотившись на стол, и практически слышал, как молят о пощаде его артерии.
Он очень любил и яичницу с беконом, и сосиски, и фасоль, и грибы, и поджаренный хлеб, но смотреть, как ест Финн, оказалось еще приятнее. Она ела некрасиво, и он
