со следами ее помады на губах.
– Мата? – переспросил Рик и отпер дверь. – От тебя.
– Ладно, а «ми тесоро»? – спросила Роза, так и не заходя внутрь.
– Вычитал.
– Где?
– В гугле. – Он понизил голос до злого шепота: – Ждешь, когда они одумаются? Или придут нас допрашивать? Заходи уже.
– Где ты нашел это слово? – продолжала допытываться Роза. Она сама не могла дать себе отчет, почему это дурацкое миленькое выражение заинтересовало ее сейчас больше, чем все, что происходило внизу.
Рик сбросил пиджак на спинку кресла, расстегнул манжеты и нервными движениями стал закатывать рукава. Каждый раз, когда его спокойный фасад трескался, Роза испытывала садистское ликование. И в этот раз даже большее, списывая его на свой счет.
– Читал об испанских обращениях, кроме ми коразон и кариньо, – сказал он, глядя ей в глаза, будто признавал поражение.
– Зачем? – Роза оперлась бедром о деревянное резное изножье кровати. Давай, скажи уже.
– Затем, – он наконец опустил руки. А должен был положить их на бедра Розы, – чтобы знать, – шаг ближе, – как называть тебя иначе, чем психопатка или чертовка.
Рик остановился перед ней так близко, что даже тянуться бы не пришлось, чтобы расстегнуть ремень его брюк.
– Значит… – начала Роза.
– Значит, ты была права, мы нашли статую и завтра найдем Агилару, – отсек Рик.
Розе не понравилось, как он сменил тон, тему и выражение лица. Только что насмешливый и игривый, теперь он превратился в скучного и собранного агента ФБР на деле. Он отошел обратно к бару, встал спиной к Розе, ссутулив широкие плечи. Какого хрена?
– Завтра в это время ты сможешь наконец приставить пушку к голове Агилары, – сказал Рик с какой-то злой насмешкой. Звякнула бутылка виски о пузатый рокс – Рик налил только один стакан, запрокинул голову, вливая в себя весь алкоголь, и плеснул снова.
– Да-а, – протянула Роза с разочарованием.
– И завтра в это же время ты сможешь перестать притворяться, что мы сотрудничаем, – сказал Рик, когда Роза поравнялась с ним, направляясь в ванную. Как бы она ни старалась не смотреть, не заглядывать ему в лицо, все равно обернулась.
– Да ни хрена я не притворялась, – огрызнулась Роза. Что за мелочный злопамятный мужик, каждое слово за тобой запишет и потом будет понукать. Ну сказала сгоряча, господи ты боже мой! – Было похоже на притворство, когда я к Касильяса притащилась? – Она скрестила руки, заставила себя стоять на одном месте, а не наступать на него, не повышать голос и не бить в плечо, чтобы показать, как Рик ее бесит! – Было похоже на притворство, что я там чуть не перебила колени каждому уроду, который тебя пытал? Было похоже, что мне плевать, или все же я охренеть как испугалась за тебя, придурка?
– Было похоже, что твой авторитет стоит куда больше, чем чужие жизни, – сказал Рик тихо. Если он и хотел бросить это как упрек, то не получилось. Простая, спокойная констатация факта, с которой еще две недели назад Роза бы согласилась. А теперь выдала прежде, чем поняла, что сказала это вслух:
– Не твоя.
Брови Рика чуть дернулись, но он будто не поверил.
– Жаль, что завтра все станет как прежде, – хрипло сказала Роза, давая ему чертов шанс все исправить.
И Рик им воспользовался.
– Да помолчи ты хоть раз.
Он налетел на Розу, толкнув на стену. Его пальцы сомкнулись вокруг обоих запястий Розы, таких тонких в его лапище. Рик задрал ее руки над головой, обездвиживая Розу, но, сукин сын, за поцелуем так и не потянулся. Остановился в дюйме от ее губ и усмехнулся, чтобы Роза почувствовала вкус виски. Она уже распробовала его на языке Рика, целуя его пять минут назад. Пусть это и должно было стать лишь спектаклем для охранников, какая разница, если актеры заигрались.
Правой рукой Рик провел вдоль ребер Розы, слишком медленно и дразняще, огладил кончиками пальцев по вырезу на груди.
– Мне весь вечер было интересно, – шепнул он, и Роза готова была укусить Рика, чтобы перестал наконец болтать, – насколько тонка эта ткань. – Его рука скользнула к лямке на плече, к шее, сдвинулась к затылку, и пальцы чуть сжались на шее сзади. – Будет ли видно, если у тебя встанут соски. – Его дыхание чуть не сожгло нежную кожу за ухом Розы. – Теперь знаю.
– Экспериментатор хренов, – усмехнулась Роза. – Так мы продолжим, или?..
– Помолчи, – выдохнул он ей в губы и поцеловал.
Первый их поцелуй в Тихуане был пьяным и резким, Роза сама его инициировала и где-то очень глубоко боялась, что Рик отступит. Как он и сделал. Но не по той причине, которую ждала Роза, а потому что когда-нибудь его правильность загонит в могилу их обоих.
Второй поцелуй, спешный и скомканный, переходящий из розыгрыша во что-то настоящее и бешеное… Нет, тоже не то.
Сейчас Рик взял все под контроль. Он даже не позволял ей двинуться, не выпускал ее рук, вжимая Розу в стену, и, черт, ему точно было неудобно, но теперь они играют по его правилам, и Роза впервые хочет подчиниться. Даже когда она встала на цыпочки, чтобы потянуться к нему, Рик надавил ей на талию, удерживая на месте. Свободной от ее запястий рукой он то скользил по шее Розы, то спускался вниз по груди и животу, гладил бедро, притягивал к себе за поясницу. Роза едва не застонала от истомы, чего он так тянет? Ждет, когда им еще кто-то помешает?
Наконец Рик подтянул подол ее платья, сдвинув разрез на бедре, чтобы коснуться голой кожи. Если прежние его касания Роза сравнивала с ожогом, то как назвать это? Его пальцы будто оставляли клеймо на каждом сантиметре ее ноги. «Принадлежит Ричарду Вулфу». И теперь полыхало не только на коже, но и под ней, и в животе, груди, горле, из которого вырывался стон от каждого его поцелуя на ее ключице, от того, с какой силой он сжимал ее запястья.
Не осталось в нем ничего от копа, не осталось от того Вулфа, который ее оттолкнул в Тихуане. Его место занял тот Рик, что обещал марафоны секса, что грозился не выпускать из спальни в кружевном корсете, что кусал теперь ее за шею и скользил рукой по внутренней стороне бедра, медленно, дразняще, доводя до белого каления своим промедлением.
Его пальцы чуть дернулись, найдя кружево ее белья. Рик прервал поцелуй, тяжело дыша, опустил голову.
– Если ты снова остановишься, я врежу тебе по яйцам, – едва не прорычала Роза. Его дыхание теперь грозилось спалить ее декольте. – Я шесть лет
