все игры начинают надоедать? Мы взрослеем, и чем дальше, тем труднее найти повод для веселья.
– Мы не только повеселимся, но еще и узнаем их тайны. Вдруг то, что вы услышали вчера, вовсе не секрет?
Жан Пьер слушал их аргументы, и волнение охватывало его все сильнее. Наконец он не выдержал и решил признаться:
– Я не хочу в этом участвовать. Единственное, благодаря чему я здесь оказался, – это помощь пресвитера. Я не могу следить за служащими и тем более лезть в их жизнь. Возможно, я зануда, но здесь я вам не помощник.
Свет все так же падал на Ирэна из-за спины, так что когда он насупился, то стал выглядеть поистине угрожающе.
– Можете просить меня о чем хотите, но не об этом, – подвел черту Жан Пьер, а затем быстро вернулся в класс.
У порога он обернулся посмотреть на друзей еще раз. Две темные, едва освещенные фигуры продолжали разговор без него.
* * *
Уроки продолжались, но сегодня товарищи так к нему и не подошли. Пару раз он бросал на них взгляды, но они, казалось, даже не смотрели в его сторону.
Жан Пьер не боялся того, что упустит возможность учиться здесь, которую дал ему отец Ланс, просто в нем проснулось неведомое до этого чувство – глупое и сложное для выражения, но он будто бы боялся собора. Вернее, он не хотел проявлять неуважение к собору и отцу Лансу. Если у собора и были какие-то загадки, то Жан не хотел лезть во все это. Конечно, ему было интересно, о чем на самом деле говорили взрослые, но это не меняло сути дела.
Когда он играл на площади, смотрел на собор, рассматривал скульптуры на фасаде и пытался изучать его характер, он ужасно хотел прикоснуться к этой истории и узнать ее тайны. Сидя на площади, он не думал о том, что когда-то собор откроет ему свои двери, но это случилось.
Жан терзался мыслями до вечера.
Он отчетливо представлял, как сейчас его друзья играют во внутреннем дворе и жалеют, что не занялись чем-то более интересным.
Он вдруг резко сел на кровати.
Или они пошли подслушивать разговоры учителя и бродят где-то в поисках разгадок? Где они сейчас могут быть?
«Ни за что не пойду за ними», – подумал Жан Пьер.
Он ведь пообещал самому себе и собору.
Вдруг в дверь тихонько постучали, и он, спрыгнув с кровати, побежал открывать.
«Ирэн и Камиль пришли извиняться. Они не смогли пойти без меня», – был уверен Жан.
На пороге стоял отец Ланс.
– Добрый вечер, – сказал мальчик, отводя взгляд, а затем прошел обратно в комнату.
Пресвитер поздоровался и вошел за ним.
– Сегодня ты один, – улыбнулся отец Ланс.
Да, я один.
Острая досада кольнула его прямо в сердце.
Все-таки они справились без меня. Веселятся сейчас во дворе.
– Я увидел твоих товарищей во дворе и решил наведаться. Все в порядке?
Ну конечно, они во дворе. В конце концов, я сам виноват в том, что сижу тут один. Мне ваши развлечения и игры не нужны, я ничего особенного не потерял.
Отец Ланс удивленно поглядел на Жана Пьера, так как тот продолжал молчать. Наконец Жан решился сказать. Он не мог врать или хитрить перед ним.
– Мы повздорили.
– И ты винишь себя?
Жан Пьер удивленно уставился на отца Ланса.
– Виноват и правда я.
– Ты в этом уверен?
– Если бы не я, разве винил себя?
– Ну, такое случается. При этом ты, скорее всего, винишь не только себя.
– Наверное, – буркнул Жан Пьер, присаживаясь на край кровати.
– Видишь, не надо искать виноватых, так как это будет предвзятое мнение о ситуации.
– Конечно, это будет предвзято, ведь я виню себя из-за своего жизненного опыта.
В тот момент Жан Пьер казался себе очень маленьким и несмышленым, а отец Ланс с изумлением размышлял о том, насколько гибок и развит ум мальчика.
– Ты поступал руководствуясь своим жизненным опытом, а винишь себя ты из-за плохого настроения в данный момент. Опыт не может влиять на вину.
Жан Пьер потерял нить размышления и задумался. Ему нравилось, что в этой маленькой комнате он разговаривает на такие личные темы с человеком незнакомым, но сыгравшим важную роль в его недолгой жизни, и не стесняется. А он ведь всегда считал себя очень стеснительным.
Жан Пьер поглядел на отца Ланса, устроившегося за маленьким для него письменным столом.
– Так это я должен буду извиниться? – решился спросить он.
Отец Ланс усмехнулся.
– Да, тем более если ты ясно видишь, что обидел их, но тогда и у себя самого проси прощения за то, что считал виноватым.
– Я не обижал их, – взбунтовался Жан Пьер. – Я говорил, что чувствую, просто они чувствуют по-другому, и тогда получилось, что я задел их.
– Если им нравится то, что они чувствуют, то навряд ли их обидит твое неодобрение.
– Во мне нет неодобрения, – вздохнул устало Жан. – Если только непонимание.
– Непонимание даже хуже неодобрения. Если неодобрение – это принятие чего-либо без должного интереса и согласия, то непонимание – это полное отрицание.
– Я не отрицаю полностью, просто мне важно сохранить свое, а им – свое. И мы друг друга не понимаем.
– Так они тоже сказали, что не понимают тебя?
– Нет, они такого не говорили.
Оба замолчали. Отец Ланс сидел и улыбался, восхищенно глядя на мальчика. Тем временем Жан Пьер глубоко задумался.
С чего я взял, что все так трудно?
– Спасибо, – сказал он пресвитеру и скромно отвел взгляд в сторону.
– Ты можешь извиниться, если этого просит твоя душа. Не думай над тем, требуется извинение или нет, делай, если хочется.
Жан Пьер молчал.
– Вы вчера видели художников? – напомнил вдруг отец Ланс.
– Да! – воскликнул Жан и полез в ящик стола. – Мне подарили это.
Он сунул маленький рисунок собора в руки пресвитера.
– Это была девушка, – признался он, продолжая глядеть в пол. – Она хотела, чтобы частичка ее осталась в соборе, поэтому я думаю, то есть, может, вы заберете рисунок, чтобы хранить в каком-то особом месте?
Отец Ланс внимательно поглядел на мальчика. И снова этот изучающий взгляд, от которого Жан Пьер сразу терялся и не знал, куда себя деть.
– Думаю, лучше, если он будет храниться у тебя, – сказал он и положил рисунок на стол.
– Спасибо, – сказал Жан Пьер еще раз, радуясь от того, что картинка осталась с ним.
– Как твоя учеба, тебе ничего не нужно?
– Все в порядке, спасибо большое.
– Я уезжаю в среду и вернусь только на следующей неделе, так что
