в его лицо при разговоре. Ира рукой схватилась за разбитый плексиглас иллюминатора и отломила большой осколок.
— Что ты задумала? Игра окончена.
— Нет, не закончена. — Ира преодолела свое отвращение и теперь все же взглянула на Гетца. Для отчаянного поступка, который она планировала, ей нужно было видеть его глаза. — Я ведь переговорщица, ты не забыл? Так что не буду сдаваться, а предложу тебе сделку.
Гетц недоверчиво рассмеялся.
— Ира, ты невозможна. О чем нам теперь вообще договариваться? Ты же совершенно бессильна. У тебя на руках нет козыря. Ты проиграла.
— Как же, вот он!
Ира показала ему осколок плексигласа с острыми краями, но Гетц лишь рассмеялся еще громче.
— И что? У меня полплеча разорвано, а ты всерьез думаешь, что я испугаюсь этого осколка?
— Это зависит от того, как я им воспользуюсь, — сказала Ира и разрезала себе вену.
Глава 98
— Проклятье, что ты делаешь! — изумленно воскликнул Гетц.
Из левой руки Иры лилась кровь. Она разрезала вену вдоль, а не поперек, как делает девяносто процентов всех самоубийц, чья попытка уйти из жизни не удается, потому что они перерезают лишь сгибательные сухожилия.
— Уже забыл? — ответила она, наблюдая, как красная струйка прокладывает путь на землю. — Мне ведь больше нечего терять.
Гетц нервно заерзал в своем кресле. Погода ухудшалась, поднялся ветер. Поэтому он не мог оставить свое место, если хотел удержать вертолет на земле.
— Ира, ты просто сумасшедшая. — Теперь она слышала его рокочущий голос без наушников. — Если ты сейчас немедленно не высадишься, мне придется взять тебя с собой. Ты умрешь в полете, либо тебя доконает Шувалов, как только мы приземлимся у него.
Ира бессильно покачала головой.
— Мы оба знаем, что ты этого не допустишь, Гетц. Ты ведь не хочешь меня убивать.
— Я застрелил сегодня курьера UPS и своего коллегу. Ты в самом деле думаешь, что я выполнил свою норму на среду?
— Да, если речь идет обо мне. Я твое слабое место, Гетц. Я твоя уязвимая точка.
Ира чувствовала себя обессилевшей. Ее босые ноги уже стояли в маленькой лужице, которая постепенно растекалась по направлению к носилкам Леони.
Ей надо было сесть, если она не хотела вскоре потерять сознание.
— Ты же не можешь вынести этого, если я у тебя на глазах истеку кровью.
— Ерунда, ты во мне ошибаешься.
— Но не в этом. Так что послушай-ка меня. Нам обоим скоро конец. Мы не можем больше терять время. Поэтому давай заключим сделку: я отдаю тебе Леони, если…
— Леони уже у меня, — в ярости прервал он ее. — Мне осталось только доставить ее к Шувалову.
— Нет. — Ира откинула голову назад и закрыла глаза. Она вытеснила мысли о том, что сейчас происходит в ее теле. О медленной, мучительной смерти. — Ты меня совсем не слушаешь. Я отдаю тебе Леони в обмен на свою дочь!
Гетц выглядел по-настоящему шокированным. Он, казалось, не понимал ни слова.
— Позаботься о том, чтобы с Китти ничего не случилось, и я немедленно выйду и дам тебе улететь вместе с Леони.
— Ты совершенно чокнутая. Я сейчас улетаю.
— Нет!
— Да. — Он переключил два небольших рычага у себя над головой. — Я не могу тебе помочь, Ира. Даже если бы и хотел. Когда я доставлю Леони, Шувалов вычеркнет мое имя из своего черного списка. Я всего лишь одно звено в этой цепочке. У меня нет власти отозвать какого-то киллера, который сейчас находится с твоей дочерью.
Вертолет затрясся, как сломанная стиральная машина.
— Тогда твоим последним воспоминанием обо мне будет то, как ты безуспешно пытаешься остановить фонтаны крови, — выложила Ира свой последний козырь.
Гетц снова смотрел на нее.
— Какие фонтаны?
Она встала, чтобы он мог лучше видеть ее, и подняла мятую майку над своими бедрами. С ее лица сошли все краски.
— С артериями это длится слишком долго. Ты мог бы перевязать мне руку, когда я потеряю сознание. — Она снова поймала его взгляд. Но один маленький надрез в этом месте — и без профессиональной перевязки спасти меня будет уже нельзя. — Она приставила осколок к своей бедренной артерии. — Спаси мою дочь или я умру у тебя на глазах!
Глава 99
Щебет птиц на ночном столике становился громче с каждой секундой. Он начался сразу после того, как последняя капля из одноразового шприца попала в вену Китти. Теперь звенящий звук приобрел неприятную пронзительную громкость. Лжеврач вынул иголку шприца из руки Китти, взял свой мобильник и хотел уже его отключить, как узнал назойливо звонящего по его номеру.
— Что? — спросил он кратко. Потом молча выслушал речь на другом конце провода. — И это действительно распоряжение Шувалова? — Он положил в карман халата использованный шприц. Телесного цвета перчатки, в которых он до сих пор касался всего в комнате, пока оставил. — Нет, — после короткой паузы ответил он. Потом повторил, теперь уже более настойчиво: — Не получится. Слишком поздно. Я уже сделал ей инъекцию.
Он тщательно огляделся, не забыл ли чего-нибудь. Но все было в порядке: ни вещей, ни доказательств. Прощальное письмо лежало, сложенное пополам, на одеяле, до половины прикрывавшем безжизненное тело Китти.
— Но это больше не имеет смысла, — возразил он. — Ну хорошо, — согласился он наконец, после того как поток слов звонившего снова прекратился. — Если уж Мариус так хочет.
Киллер приблизился к кровати и открыл левый глаз Китти. Он сделал то, что ему было приказано. Ему было все равно. Свои деньги он получал в любом случае. А это были большие деньги. Такие большие, что за них можно было с удовольствием сделать и что-нибудь бесполезное.
Произведя нужные действия, он вынул из своего мобильника аккумулятор и сунул обе его части в карманы брюк. Не оборачиваясь, легкими шагами покинул палату. Его работа на сегодня была закончена.
Глава 100
Можно ли доверять человеку, собирающемуся выдать кого-то на смерть?
Ира смотрела вслед вертолету, который все быстрее удалялся от нее со своей неподвижной ношей, и пыталась убедить себя, что у нее не было другого выбора.
— Она не может говорить с тобой, — объяснил ей Гетц. — Но твоя дочь еще жива.
В доказательство он вложил мобильник в ее сведенные судорогой руки. Клавиатура была уже заляпана кровью, как и лоскуты майки, которыми она кое-как перевязала запястья.
«Сказал ли он правду?» — спросила себя Ира. Очень возможно, что нет. Все кончено. Только теперь, когда все потеряно, к сожалению, покорное безразличие не хотело завладеть ею. Не так, как сегодня
