стоящему на краю вечности, но затем кивнул.
– Да, я. Но она не знала, что это был я. На мне была маска, и они только дали мне револьвер.
– И тогда ты застрелил ее?
– Одним-единственным выстрелом в голову. Она умерла мгновенно. – Я поразился тому, что Симас все это знает, а потом догадался – это было запечатлено в моей душе как проклятие, и это можно прочесть. И я удивился самому себе – как я мог надеяться, что буду счастлив с Кэтлин после того, что я сделал с ее сестрой на желтом холме в Ливане.
– Эх ты, бедняга Поли, – сказал Симас и весь выгнулся от приступа страшной боли. – О боже, – простонал он.
– Болит?
– Чертовски больно, – сказал он. – О боже, – повторил он, и сигарета выпала у него изо рта, и я услышал, как он что-то шепчет, и вначале мне показалось, что он читает молитву, но я не успел разобрать ее слов. Его голос угас, и речь звучала неразборчиво. Я взял упавшую сигарету с его рукава и погасил ее на полу. Я думал, что все уже кончилось, но он вдруг открыл глаза и отчетливо произнес: – Очень трудно убивать того, кого хорошо знаешь.
– Да, это так.
– Но у тебя не было выбора, правда?
– Не было, – сказал я. И действительно, если бы я не застрелил Ройзин, то застрелили бы меня. Но служит ли это оправданием?
Симас лежал тихо. Я отодвинулся от него, но он сделал мне знак рукой, чтобы я остался рядом.
– Скажи мне, что все будет хорошо, Поли.
– Все будет хорошо, Симас.
– Скажи мне, – вновь попросил он.
– Ирландия будет единой, – сказал я, – и будет управляться из Дублина. С нею будет Бог, и не останется ни раздоров, ни слез, ни смертей.
– О боже, да, – выдохнул он, а затем опять попытался заговорить. Вначале язык не слушался его, но затем усилием воли он преодолел смертельную слабость и начал читать стихи: – Жизнь зарождается из смерти, – произнес он, но уже не смог продолжить, и я все ждал и ждал, а он больше ничего не говорил. Тогда я придвинулся к нему ближе, прижался лицом к его лицу и понял, что он уже не дышит. Я опустил веки на его глазах и закончил за него стихотворную строчку:
– И из могил погибших патриотов вырастает живая нация.
Симас Геогеган – краса Дерри – умер.
* * *
Мой дом превратился в настоящее кладбище – в нем находились мертвые тела двух агентов ЦРУ и одного боевика ИРА, и если бы газеты только пронюхали об этом, то положить конец шумихе было бы невозможно. Что было сейчас необходимо прежде всего, так это прибрать в доме.
Я взял автоматический револьвер Каллагена, вытащил пачку денег и паспорт из тайника и, выйдя через кухонную дверь, сел в машину. Двигатель сразу завелся, я выжал сцепление и поехал по дорожке. Когда я включил фары, из-под колес выскочил кролик.
Я повернул влево и выехал на главное шоссе. Подъехав к стоянке возле торгового центра, я увидел там белый фургон. Здесь в универмаге продавались главным образом дешевые предметы для пляжа – надувные дельфины, пластмассовые ведерки, зонтики. Рядом стоял киоск, в котором обычно продавалось вкусное мороженое, но сейчас там была вывешена реклама замороженного йогурта. Я остановил машину перед киоском с йогуртом, и фары моей машины высветили надпись на борту фургона: «Цветочный магазин „Трилистник“. Цветы на все случаи жизни. Обслуживаем свадьбы». Я погасил фары, оставив работать мотор, и подбежал к белому фургону.
Я постучал в дверцу водителя и напугал Марти, который, видно, спал в кабине. Он открыл дверцу.
– Это ты, Симас. Господи, я, видно, заснул.
Я распахнул дверцу машины и стащил Марти с сиденья. Он испуганно вскрикнул, когда я потащил его на другую сторону дороги, в густую тень. Я швырнул его на щебенку, придавил коленом и приставил ему к горлу револьвер.
– Читай молитву, Марти.
– Господи! Это ты, Поли?
– Нет, это кардинал Бернард Лоу, ты, скотина! Мы так теперь обращаем в свою веру. Как ты думаешь, кто я такой?
– А где Симас?
– Он мертв, Марти.
– О Пресвятая Дева! – Он попытался перекреститься.
– Теперь слушай, ты, дерьмо. – Я сильно нажал холодным стволом револьвера ему в адамово яблоко. – Если ты только попробуешь мне помешать, то миссис Дойл будут выплачивать по страхованию твоей жизни, а от тебя останется только одна фотография в рамке на телевизоре. Ты этого хочешь, Марти?
– Нет, Поли, нет! Я сделаю все, что скажешь.
– Тогда полезай в фургон.
Я поднял его с земли и впихнул в заднюю дверь. Кузов фургона был заставлен ящиками с цветами, привязанными зеленой проволокой, которую я использовал, чтобы связать Марти по рукам и ногам. Я заткнул ему рот тряпкой и пошарил у него в карманах, где нашел несколько мелких монет.
– Теперь жди меня, Марти, и смотри не пытайся подать голос, а то я устрою из тебя мишень для стрельбы в цель.
Рядом с киоском, где продавался йогурт, был телефон-автомат. Я вытащил из кармана визитную карточку и набрал номер. Поговорив по этому номеру, я воспользовался мелочью, взятой у Марти, чтобы позвонить Джонни. Он рассвирепел, оттого что его разбудили среди ночи, но быстро отошел, когда я объяснил ему, в чем дело.
– Я буду у лодочного причала через полчаса, – сказал он.
– Прости за беспокойство, Джонни.
– Ерунда, немного недосплю.
Я пошел обратно к фургону. Марти пытался что-то сказать, но я велел ему заткнуться, затем захлопнул заднюю дверь фургона и вернулся к своей машине. Я поехал на юг по шоссе номер 28. Начинало моросить, когда я прибыл к гавани. Я остановил машину, выключил двигатель и стал ждать.
Через десять минут приехал Джонни, и мы пошли с ним к пристани, где стояла его шлюпка.
– Дай мне ключи зажигания, – сказал я.
– Брось, Поли, я поеду с тобой.
Я не стал спорить – этой ночью все шло кувырком, и мне нужна была помощь. Итак, мы подплыли к судну Джонни – «Джули Энн», включили его двигатель и вышли в море.
* * *
Мы двигались в западном направлении, лавируя среди мелей Нантакетского залива, ориентируясь по мигающим огням буев во влажной темноте ночи. Мощный дизель судна успокаивающе гудел. В рубке было жарко. Одна рука Джонни лежала на штурвале, а в другой он держал кружку с кофе.
– Ну, так в чем же дело? – спросил он.
Я не отвечал. Я смотрел вперед через мерцание опознавательных
