про его планы. Каковы же они?
– Сделать ее вдовой еще до замужества и тем самым удержать все средства в своих руках. Мне кажется, вы и сами догадались об этом.
– Какой ужас! – запричитал Армитедж, переживая, по всей вероятности, не только за вдову. – Я до последнего надеялся, что найдется какое-нибудь безобидное объяснение.
– Запомните, Армитедж, – Холмс встал и жестом пригласил гостя пройти к выходу. – Если за ночь не случится ничего экстраординарного, завтрашним утром жду вас в «Короне». Вы получите отчет, а я – расчет.
– А если..?
Их голоса доносились из холла, но я, раздавленный рассказом Персиваля Армитеджа, не слышал их. Потрясение буквально вдавило меня в кресло. Сток-Моран не просто передал мне своеобразный привет из прошлого. На меня снизошло откровение, каким ужасным это прошлое, оказывается, было, и что этот кошмар не намерен в той форме времени оставаться. Он неумолимо расползается – молча и пугающе.
Почему я не вмешался в разговор сразу, как только понял, о какой вентиляции, какой кровати и каком звонке идет речь? И почему продолжал молчать, разве Холмсу повредила бы моя информация?
Я твердо помнил, что Ройлотт воспринял мою работу в комнате Джулии в штыки и не сомневался, что, едва только с моими визитами в Сток-Моран будет покончено, он немедленно избавится от всех моих остроумных задумок. Всего-то – снять шнурок и заделать отверстие. Винты по желанию, можно и не отвинчивать, кровать и так стояла в том углу. И тем не менее, он этого не сделал. Почему? Страшно подумать, однако, выходило так, что именно мои переделки подтолкнули его к жуткому замыслу. Заключение о недееспособности Джулии, которого он так добивался от меня, похоронило бы ее надежды выйти замуж и унаследовать свою долю. Вместо этого я вел себя так, что у него создалось впечатление, что я вот-вот сделаюсь ее женихом. Поэтому я и был изгнан. Но Джулия не успокоилась. И он, как видно, тоже. Она высмотрела себе жениха, а он – брешь в ее безопасном, как казалось, мирке, которую я же и проделал. Осознавать это было особенно больно. Случись Элен опередить Джулию, его бы замысел не сработал, но ему повезло: первой засобиралась замуж та из сестер, чья комната соседствовала с его звериным логовом.
Затем настала очередь Элен, но справиться с нею куда сложнее, и он нашел выход. Действительно, не так уж важно убить именно падчерицу, главное, сорвать брак. И он решил: коль не удается сравнять с землей гору, нужно закопать Магомета. И заманил Армитеджа в ту ужасную комнату. Каков ловкач! И все это благодаря мне. Но я замышлял доброе и светлое, то, что помогает, а не губит, а Ройлотт обратил это во зло. Так что пусть уж это будет его идея, коль он ее прикарманил. Не буду претендовать на авторство, не нужен мне патент, значит, и рассказывать об этом Холмсу не зачем.
Конечно, мне следует признаться, что была еще одна причина моего молчания. Стыд. Даже без учета того, с каким ехидством обсуждались мои усовершенствования в комнате Джулии, не было смысла отрицать, что они ни к чему не привели. Свист не только никуда не исчез. Вероятно, его причины лежали не в том поле, к которому я в прошлом, как психиатр со строительным уклоном имел отношение, а в совершенно другом, к которому, впрочем, имею отношение уже я нынешний. А именно в качестве профессионального детектива, осваивающего все глубже и шире эту профессию под грамотным руководством Холмса. Мой стыд от того, что я так легковерно понадеялся на успех своих незатейливых поделок – какого-то дурацкого шнурка и не менее идиотской дырочки в стене – был так безмерен, что мне оставалось только благодарить судьбу, что в то время, когда Холмс проявил интерес к этой теме, я так и не объяснил ему, в чем именно заключались мои преобразования. А также, как именно выражались слуховые галлюцинации Джулии, то есть что у нее свистело в ушах точно так же, как сейчас свистит у Армитеджа. Благодаря этому, а также тому, что прошло два года, и Холмс успел практически позабыть мой довольно скупой рассказ, а также нашу ночную вылазку с закладкой мины, он не связал наше новое дело команды детективов-криминалистов с моей давней историей психиатра-одиночки.
По счастью, и мистер Армитедж не помог ему в этом, так как не догадывался, что перед ним сидит как раз тот самый чудаковатый джентльмен, про которого ему говорила Элен, то есть я. Его привела к Холмсу рекомендация миссис Фаринтош. Холмс авторитетен, в этом я убеждаюсь не в первый раз. И это невероятная удача, что я познакомился с ним раньше, чем возникла необходимость в его услугах у нашего гостя. И столь же невероятное совпадение, что гость был помолвлен не на ком-нибудь, а на женщине из семьи, с которой мое знакомство оказалось прерванным такими трагичными обстоятельствами. Точнее даже, судьба. Божий промысел, не иначе. И цель его состоит не только в том, чтобы передо мною открылась новая восхитительная и увлекательная жизнь рядом с этим великим человеком. Нет! Господняя рука тем самым еще и направила меня туда, где я уже был – в Сток-Моран. Какое мистическое чувство охватывает меня от того, что мой путь замкнулся в круг! Я был наивен и не замечал подкрадывающегося зла, и теперь должен вернуться, чтобы с помощью Холмса совершить пусть и запоздалое, но правосудие. Вернее, Холмс с моей помощью его совершит.
А может, дело даже не в совпадении? Может, причина куда проще и вместе с тем грандиознее? Может, Холмс так велик и всеобъятен в криминальном смысле, что абсолютно все англичане, включая моих знакомых, рано или поздно оказываются его клиентами? Может, и миссис Хадсон однажды попросит его о чем-нибудь? Отыскать что-нибудь, например. Не тиару, конечно, а что-нибудь попроще. Что-нибудь из домашней утвари. Хотя с нею лучше держаться осторожнее. Вечно что-нибудь у нее пропадает, всякие незначительные вещи, а потом отыскивается. Без помощи Холмса.
Но чем же все-таки вызван этот таинственный свист? Слуховые галлюцинации, как я выяснил за время своей психиатрической практики, не могут проявляться абсолютно одинаковым образом у разных людей. Даже если предположить, что Армитедж тоже психически нездоров, все же трудно поверить, что его симптомы настолько точно совпадают с симптомами Джулии. Да еще и проявляются в том же самом месте. Оба они слышали свист только в этой комнате, только в ночное время и больше нигде и никогда. Объяснение, родившееся совместными усилиями Холмса и Армитеджа, что звук этот издает змея, когда пользуется вовсю своеобразными приспособлениями убийцы, исключалось двумя фактами, о которых они не догадывались. Это были мои приспособления, а не убийцы, и что еще важнее, свист появился в Сток-Моране куда раньше не только моих поделок, но и меня самого. Возможно, змея начинала свистеть уже в то время, когда доктор извлекал ее из шкафа, или свистел сам доктор, чтобы успокоить ее на то время, пока держал в руках, чтобы она не ужалила его. Я слышал, индийские факиры дудят в специальные умиротворяющие дудочки, отчего кобры превращаются в ручных зверьков вроде хомячков, лижут руки и мурлычат, выгибая спину. По всей вероятности, Ройлотт привез с собой такую дудочку, но поскольку и Джулии, и позже Армитеджу весьма трудно было представить себе, что кто-нибудь в этом суровом месте может играть на музыкальном инструменте, да еще таком легкомысленном, то оба они приняли этот звук за свист. Тем более, что Армитеджу помог прийти к такому же выводу рассказ Элен о судьбе сестры. Выходит, стена между комнатами пропускает звуки без помех, особенно, на высоких частотах. Впрочем, когда я пробивал отверстие, то убедился, что она и в самом деле довольно тонкая.
До моего приглашения Ройлотт не имел возможности подсунуть змею в комнату Джулии. Он мог только забавляться игрой на дудочке и тешить свое самолюбие тем, что опасная гадина в его умелых руках на время превращается в безопасную гадину. На нужное ему время. Потом, когда я без всякой задней мысли создал связь между комнатами, его посетила мысль, что ему настолько
