лампу, чтобы осмотреться. Тут только он заметил, что из комнаты хозяина дома пробивается свет. Пригляделся и увидел небольшое круглое отверстие в стене чуть ниже потолка.
– Вентиляция? – предположил Холмс.
– Вы когда-нибудь видели, чтобы ее проводили из комнаты в комнату?
Я не вмешивался в беседу не потому, что мне не приходило на ум предположить что-нибудь столь же интересное. По мере рассказа Перси меня все сильнее охватывало ощущение, что я откуда-то про все это знаю, будто вижу эту комнату наяву, в том числе и про то, что будет названо следующей странностью.
Так и было. Перси перешел к тому, как он увидел звонок, и как он, стыдясь своего малодушия, все же решился позвонить, дабы хоть кто-нибудь составил ему компанию в этом наводящем тоскливый ужас помещении. Пусть даже это будет тот, кто свистит. Но звонок не прозвонил! Он пригляделся и увидел, едва ли не сходя с ума, что шнур просто привязан к крючку. То, что просто обязано звонить, не звонит, а то другое, от чего вовсе не требовалось свистеть в то время, когда все спят, свистит! И никто не придет ему на помощь. А та несчастная девушка… Ей никто не верил, отчим чуть ли не потешался над нею, считал дурочкой, а она взяла и умерла! У Перси, как у человека, цепляющегося из последних сил за самообладание, было два выхода. Спрятаться под кровать либо устремиться вон. К его чести он избрал второе. Презрев приличия и спасаясь мыслью, что любимая женщина должна начать понемногу привыкать к тяготам семейной жизни с ним, куда входит в том числе и срочное пробуждение задолго до рассвета, Перси забарабанил кулаками в дверь невесты, а когда возлюбленная в ночной рубашке и со спутанными волосами предстала перед ним, заявил, что желает остаток ночи провести у нее. Особенно теперь, когда убедился, какими привлекательными могут быть спутанные волосы.
– Что еще за шутки! – воспротивилась она. – До брака? Об этом не может быть и речи! Тем более, что мы здесь не одни. Имей в виду, Перси, у отчима очень чуткий сон.
Он затолкал ее в комнату, где, вскрикивая и оглядываясь при каждом шорохе мотыльков, щекочущих крылышками окно, взялся объяснять ей, что она его неправильно поняла, что он просто тихо посидит в самом дальнем углу ее спальни до утра, а потом также бесшумно уползет к себе.
– Да в чем дело?! – недоумевала невеста. – Ты боишься темноты?
– Нет! – взорвался он и даже на секундочку прекратил дрожать. – Я боюсь этого вашего проклятого родового свиста, черт бы его побрал!
Он рассказал ей, что шум, беспокоивший покойницу, никакая не выдумка. И что ее комната ломится от предметов, предназначение которых дьявольски засекречено, отчего он чувствует себя как в ловушке. Но узнав от него, о каких предметах идет речь, невеста подняла незадачливого ухажера на смех.
– Не валяй дурака, Перси, и отправляйся спать! Моя сестра была больна и имела право слышать что угодно. Когда мы обручились, ты уверял меня, что абсолютно здоров. Может, мы спешим со свадьбой, и тебе для начала надо бы провериться?
Увидев, что ее слова подействовали на него так, как предложение домашнему псу прогуляться в ненастную погоду, и что он готов шмыгнуть теперь уже под ее кровать, она принялась увещевать его маловразумительными объяснениями, мол, это дело рук какого-то чудаковатого недотепы, который промахнулся при выводе вентиляции наружу, вследствие чего глупейшим образом связал каналом две комнаты. Звонок – тоже его рук дело, так что было бы странным, если бы он звонил.
– Это было бы куда более подозрительным, Перси, – заключила она. – Поверь мне, ты бы охотно со мною согласился, если б знал его.
Но Армитеджа это не убедило.
– Честное слово, мистер Холмс! – взмолился он, уже порядком отклоняясь в этом месте от рассказа Дойла. – Что бы она ни говорила, я заметил, что она сильно озадачена и даже встревожена этим свистом. Видно, она тоже, как и отчим считала, что у ее сестры, как это… ушные видения.
– Слуховые галлюцинации, – поправил его я, как поправлял когда-то Холмса. Видимо, этот повтор сработал, и в моей голове все встало на свои места. Я даже охнул и зажал рот.
– Зачем же она отправила вас назад? – удивился Холмс, не обратив на меня внимания. – Можно сказать, на верную смерть!
– Ну, может, я преувеличиваю, – смутился Армитедж последней фразе моего друга. – Думаю, Элен хотелось, чтобы я вел себя, как настоящий мужчина, то есть спал как убитый, даже если меня будут убивать. Поэтому она взялась меня стыдить, мол, я – здоровый крепкий психически человек не могу слышать того, чего нет! Мне померещилось, помереть от этого нельзя!
Так в его рассказе прозвучало, наконец, первое имя. Но мне этого уже не требовалось. Я не мог поверить – жених Элен явился не куда-нибудь, а к нам! И именно благодаря ему я, спустя два года, узнаю о том, как идут дела у обитателей Сток-Морана!
– Что же было дальше? – спросил Холмс.
– Делать было нечего, – вздохнул Армитедж и в очередной раз вытер нос промокшим насквозь платком. – Пристыженный я отправился назад и до утра просидел на краю постели с зажженной лампой, прислушиваясь к малейшему даже самому несерьезному посвистыванию. Мысль о том, что мне придется еще хоть одну ночь провести в этой ужасной комнате, заставляет меня трепетать.
– Неужели этого так трудно избежать? – удивился Холмс.
– Весь ужас состоит в том, мистер Холмс, что я не могу отказаться там ночевать, иначе я потеряю Элен. Доктор Ройлотт только-только смирился с моими видами на нее. Сегодня он снова пригласил меня заночевать в Сток-Моране, говорит, мне следует почаще бывать у них. А других комнат нет!
– Вот как? А раньше, значит, не одобрял? – прищурился Холмс.– Чем же вы повлияли на него?
– Если кто и повлиял, то уж точно не я. Скорее, Элен. У нее настоящий дар убеждения. А теперь я уж и не рад своей помолвке. Доктор не отстает. Говорит: «Раз уж даже цыгане не чураются гостить у меня, то жениху моей почти что родной дочери не пристало воротить нос от приглашения!»
– Цыгане?! – переспросил Холмс с изумлением. – Откуда вам это известно?
– Истинная правда! Сам видел. Настоящий табор за домом! – не столько ответил, сколько взмолился Армитедж. – Ну подумайте, мистер Холмс, станет ли нормальный человек якшаться с этими преступниками! Это ж все воры и конокрады! Наверняка он использует их для каких-то тайных и незаконных дел, не иначе.
– Так это они заняли все комнаты, так что вам теперь нет места? Поменяйтесь с их бароном…
– Нет, вы не поняли. По счастью, в доме этих грязных мерзавцев нет. Они живут в шатрах и кибитках на колесах на небольшом участке земли за домом.
– Как давно они там обосновались? Когда свистело в ушах у покойной сестры вашей невесты, они могли быть к этому причастны? Например, насвистывать свои народные цыганские мелодии прямо в кибитках?
– Насколько я знаю, они гостят с недавнего времени. Кроме того окна спален выходят на противоположную сторону, так что ни одна цыганская народная мелодия, даже самая пронзительная, с завываниями, бренчанием гитар и танцами чернооких красавиц до туда не донесется. Даже в виде тихого свиста, уверен.
– Хорошо, – подытожил Холмс. – Ну, а у вас есть хоть какое-нибудь объяснение всем этим странностям?
– Оно настолько невероятное, что я боюсь даже его высказать.
– Любое, даже самое фантастическое на ваш взгляд соображение может принести пользу.
– Лучше я вам расскажу еще кое-что, а вы сами решайте, такой ли уж я фантазер. Вечером вышло так, что я заглянул к доктору в его комнату. Я знал, что он у себя, но дверь была чуть приоткрыта, и я вошел без стука. Мне показалось, что он был не очень доволен этим. Я успел увидеть, что он взял длинными щипцами что-то из клетки, стоящей на полу, и перенес
