Сарой? — Ире пришлось сесть, потому что почувствовала головокружение.
— Сара в первый раз пришла ко мне восемнадцать месяцев назад. Мы провели несколько сеансов, во время которых она рассказала мне о своих чувствах, навязчивых идеях и комплексах.
— Вы были врачом Сары! — повторила Ира, как в трансе, перелистывая страницы письма.
— А как вы думаете, почему я отклонил Херцберга и с самого начала хотел вести переговоры только со знаменитой Ирой Замин? — заговорил Ян. — После смерти Сары я следил за вашей судьбой в средствах массовой информации. Вы пережили то же, что и я: потеряли любимого человека, не зная почему. Я был уверен, что вы меня поймете. Вы подходили для этого лучше всех. И согласились на штурм только тогда, когда уже ничего нельзя было сделать. Именно это мне и было нужно. Союзник по ту сторону. Кто-то, кто даст мне время. Мне нужны были вы.
— Но… но… — Ира подняла голову, не обращая внимания на густую прядь волос, упавшую ей на лоб, — …значит, вы знали и Катарину?
Ян снова кивнул.
— Сара очень много рассказывала о своей младшей сестре Китти. И, если быть точным, именно она первая навела меня на мысль о захвате заложников на радиостудии. Сначала я планировал занять студию местного телевидения. Но она оказалась совершенно неподходящей для моих целей. Слишком много народу. Нет изолированных помещений. И тут я вспомнил рассказы Сары о Китти. Во время одного сеанса она упомянула о том, что ее сестра мечтает работать стажером на «Сто один и пять», и мне пришла в голову эта идея. Радиостанция почти не охраняется. Никому не придет в голову проводить здесь акцию террора.
— Значит, вы все время знали, что моя дочь прячется под раковиной?
Ян энергично замотал головой.
— Это было всего лишь несчастливое совпадение. К сожалению, она зашла в кухню в то время, когда я пошел в туалет. Но когда я захватил студию, а Китти не оказалось в числе заложников, я заподозрил, что она может прятаться в соседней комнате.
— Вы всех обманули!
— Нет, не всех. Вы же тогда спросили меня, не собираюсь ли я что-то делать с Китти. Ответ был: нет. Я использовал ее лишь как очевидца, чтобы все выглядело естественно. Я даже сознательно оставил Китти рацию Штука, чтобы она могла вступить в контакт с вами. Она подтвердила убийство, которого никогда не было. Лишь когда она чуть не обнаружила, что Штук жив, мне пришлось вмешаться.
— Вы использовали меня, — снова заявила Ира и встала. В два шага она подошла к двери и хлопнула по ней ладонью. — Вы ни на грош не лучше Гетца.
Зеленую дверь отомкнули снаружи.
— Думайте обо мне, что хотите. Но прочтите письмо, — сказал Ян, когда Ира уже выходила. Она не обернулась. — Прочтите его.
Это были последние его слова, которые она услышала. Женщина-полицейский уже запирала за ней стальную дверь.
Эпилог
Разумеется, она это сделала. Тем же вечером. Она прочла письмо дочери.
Всего два листа. Серая, экологически чистая бумага, исписанная с обеих сторон. После первых двух слов Ире потребовалась получасовая пауза и теплая ванна. Потом она снова обрела форму. По крайней мере ей стало немного лучше. Она села за старый обеденный стол и немного подождала. Спустя четверть часа зрение вновь повиновалось ей, и она смогла наконец читать дальше.
Мое завещание
Дорогая мама, милая Китти,
глубокоуважаемый господин доктор Май!
Если вы держите в руках эти листочки, значит, меня с вами уже нет Я пишу открытое письмо, потому что после моей смерти, вас, возможно, объединит одно: чувство вины. Каждый из вас будет думать, что он оказался несостоятельным. Как мать, как сестра или как врач.
Ты, мама, будешь упрекать себя больше всех, ведь ты мать и психолог в одном лице. Поэтому ты также будешь первой, кто обнаружит это письмо на верхней ступеньке. Я совершенно уверена в том, что все остальные мои записки ты проигнорировала. Несмотря на мои предупреждения, ты пошла дальше и обнаружила меня в ванной. Что ж, упрямство свойственно нашей семье.
Вы, остальные, наверное, получите мое завещание днем позже, по почте. Но не питайте ложных надежд. У меня нет никаких ценностей, которые я могла бы вам завещать. Возьмите из моих вещей то, что захотите. Вы наверняка быстро придете к согласию по поводу моих вещей, телевизора и проржавевшего «гольфа».
Единственное по-настоящему ценное, что я хочу вам оставить, это мои чувства и мысли.
Ира уперлась взглядом в последние строки первого листа. Крупная капля упала на бумагу и размыла голубые чернила, которыми были написаны скорбные слова.
— Все в порядке? — спросил хриплый голос с другого конца комнаты. Она вытерла несколько слезинок с лица и посмотрела туда, откуда доносился голос. Дизель выбрал неподходящее время для того, чтобы выполнить свое обещание. Со словами: «Я же говорил, что приглашу тебя на выпивку, когда мы выберемся оттуда» — полчаса назад он приковылял к ней на квартиру. В одной руке был букет цветов, купленный у автозаправки, в другой — бутылка «Mr. Bubble», детского шампанского.
Теперь он прислонился к дверному проему между кухней и гостиной, дополнительно опираясь на костыль. На шее висела повязка телесного цвета, на которой было написано «Я ненавижу радио». На теле были видны следы ожогов, после того как в приступе паники, что они задохнутся в «комнате воспоминаний», он бросился на горящую кучу одежды.
— Что это ты там читаешь? — спросил Дизель так мягко, как только позволял его голос.
Он выглядел довольно беспомощным. Ира мельком подумала, не стоит ли еще раз попросить его удалиться. До этого ей не удалось его спровадить, вероятно, от того, что она не слишком энергично пыталась это сделать. Однако в душе она была очень рада сознанию того, что кто-то окажется рядом, если подтвердятся ее опасения. Если она действительно прочтет то, что ожидает увидеть на следующей странице.
— Я сейчас, — попросила она его потерпеть и продолжила чтение.
Мама, ты полжизни проводишь, выискивая ответы на разные «почему». Почему я так веду себя в отношениях с мужчинами? Почему я всегда становлюсь такой грустной, когда ты навещаешь меня? Почему ты не можешь мне помочь справиться с моими проблемами и снова ощутить радость жизни?
Вы все хотите докопаться до сути. Неужели нет более осмысленного способа тратить свою жизнь, чем искать ответы, которые ничего не
