Силы бороться, защищать, спасаться. Мне бы выбежать из дома, с визгом сорваться с места, нарушая все мыслимые ограничения скорости… Но я не двигаюсь. Не могу. Будто застряла в режиме замедленной съемки.
Что меня ждет у озера? Что хочет полиция? Что натворил мой отец? А может, все это – уловка, чтобы выманить меня? Неужели полицейские все-таки вышли на меня по письмам nutcracker11? Неужели все знают?
Несколько секунд я думаю о том, чтобы развернуться. Уехать. Исчезнуть. Просто сбежать. Но как далеко я успею, прежде чем меня найдут? Как сказала Лив в подкасте: мало просто исчезнуть – нужно еще оставаться исчезнувшим. Без помощи здесь не обойтись.
Я решаю не сворачивать с дороги. У меня больше нет сил. Я сделала все, чтобы защитить отца. Возможно, ценой брака. Ценой ребенка.
Всё. Момент истины. Финал.
ФИЛ
Фил то и дело проверяет карман брюк, где лежит телефон. Тот самый телефон, на который он записывал все, что происходило у озера. Аудиозапись шла без остановки – на ней была история Даниэля Вагнера, от начала до конца. И финал – Новак бьет Вагнера, и они обнаруживают в багажнике безжизненное тело. Все записано. Руки дрожат от возбуждения, Филу с трудом удается сохранять спокойствие перед полудюжиной полицейских, столпившихся вокруг. Время от времени он ловил себя на том, что его губы складываются в улыбку, и торопливо отворачивался. Этой записи цены нет, и Фил ни за что не отдаст ее полицейским, которые продолжают задавать вопросы. Он обязан – и намерен – сохранить ее в секрете.
Им с Новаком приходится дать предварительные показания; оба делают вид, что полностью сотрудничают со следствием – не хочется торчать в участке всю ночь. Им назначают повторный допрос – завтра, по отдельности, в унылом кабинете, под гудящими лампами, с водянистым кофе и вялым следователем, монотонно читающим вопросы с бумажки. Лишь одной этой мысли хватает, чтобы Фил помрачнел. Но лучше потратить на это завтрашний день, чем остаток сегодняшней ночи.
К тому же приходится делать вид, будто он благодарен за то, что полицейские пошли им навстречу, а не потащили в участок прямо сейчас, как, вероятно, предписывает протокол. Все-таки речь идет о причинении телесных повреждений – Даниэля Вагнера увезли на скорой. Пока что Фил считается просто свидетелем – любопытным подкастером, который случайно оказался рядом. Значит, бояться ему вроде бы нечего.
«Они ничего не понимают», – думает Фил, не зная, злиться ли на равнодушие властей, как он делал это двадцать лет, или все же радоваться, что сегодня оно сыграло ему на руку. «Пожалуй, все-таки радоваться», – решает он и снова тянется к карману.
– Господин Хендрикс! – Один из полицейских подходит к нему и на секунду слепит фонариком. – Простите, – бормочет он и глуповато усмехается.
Фил усмехается в ответ – одно это показывает, как полиция относится к происходящему: перед ними вовсе не серьезное место преступления, ради которого стоило бы ставить прожекторы и оцеплять территорию лентой. А зачем? Какой-то старый маразматик заехал по голове бывшему парню своей пропавшей дочери после того, как нашел у него в багажнике мертвое тело… Причем не то тело.
– Не могли бы вы еще раз пройти к машине? – спрашивает полицейский.
Фил кивает и следует за ним, проходя мимо девушки, которая сейчас допрашивает Тео Новака.
– Где моя дочь, почему она до сих пор не приехала? – громко возмущается тот, а полицейская спокойно отвечает:
– Мы уже связались с ней. Наверняка она вот-вот приедет.
– Вот-вот, вот-вот, – передразнивает Тео. – Смерть никогда не ждет! Можно подумать, у нее есть часы! Да ей плевать, Рождество сейчас, Пасха или выпускной…
– Вот это да, – бурчит полицейский рядом с Филом. – Как по мне, так ему давно пора в дом престарелых, а не по улицам ночью шастать. Неужели вы не заметили?
Фил игнорирует завуалированный упрек. Он вовсе не собирается переходить из роли наблюдателя в роль виновного. Он не опекун Тео Новака и не обязан был отговаривать его от встречи с Вагнером. Новак считается вменяемым, пока нет официального медицинского заключения об обратном.
Крышка багажника приоткрыта – полицейские уже осмотрели содержимое. Один из них снова направляет фонарик вглубь, луч света скользит по вытянутому, застывшему телу. Фил смотрит в большие темные мертвые глаза.
– То есть, если я правильно понимаю, – говорит полицейский, – господин Новак решил, что господин Вагнер похитил его дочь и держит в багажнике ее тело? А потом открыл багажник и сорвался?
Фил пожимает плечами. Примерно так все и было. После бредовой тирады Вагнера вкупе с огромной клеткой, которую они нашли у него в спальне, невозможно было не подумать, что в багажнике лежит Джули.
– Насколько я понял, – объясняет Фил, – Вагнер обвинил Новака в смерти своей собаки. Они оба завелись… Ну и вот к чему это привело.
Полицейский тяжело вздыхает: сумасшедший пенсионер со старым охотничьим ружьем, репортер-охотник за сенсациями и какой-то псих, который возит в багажнике мертвую псину, – такой дозы абсурда хватило бы на месяц вперед. «Наверняка этот мужик просто мечтает дожить до конца смены», – думает Фил.
– Вы же понимаете, что вас как минимум могут привлечь за соучастие в незаконном проникновении в дом Даниэля Вагнера?
Фил с нарочитой тревогой кивает:
– Честно говоря, я не знал, что делать. Господин Новак запретил мне звонить в полицию, хотя, конечно, именно это было моим первым порывом, – врет он. – Но я испугался, что он разозлится и сделает какую-нибудь глупость. Вы же сами видите, в каком он состоянии.
Фил изображает жалостливую мину и кивает в сторону Тео Новака, который все еще препирается с полицейской. И, словно в подтверждение его слов, старик вдруг орет:
– Да я, на минуточку, директор торакальной и сердечно-сосудистой хирургии! А вы тут тратите мое драгоценное время!
Полицейский снова вздыхает:
– Ладно, господин Хендрикс. Увидимся завтра в одиннадцать у меня в кабинете.
– Я буду вовремя. И… спасибо за понимание, день выдался тяжелым.
Фил снова кивает – на этот раз в знак прощания, – а потом поворачивается и уходит прочь. С каждым шагом он идет все быстрее, снова и снова проверяя, на месте ли телефон. Фил уверен: Тео не сказал полиции о том, что он записывал происходящее. Иначе телефон уже давно изъяли бы. Впрочем, похоже, за Тео можно не волноваться – полицейские считают его выжившим из ума стариком, которого не стоит воспринимать всерьез. А значит, теперь всё будет зависеть от него, Фила. Всё в его руках. Это по-прежнему его история – просто сегодня вечером у озера она сделала неожиданный поворот. Поворот, который
