выбил из колеи даже Фила с его закаленной циничностью, – потому что, судя по всему, он двадцать лет охотился не за тем человеком.
Фил покидает владения Новаков и сворачивает в безлюдный переулок – туда, где можно поговорить по телефону без лишних ушей. Гудки идут один за другим, пока не включается автоответчик, но Фил не сдается. Наконец владелец номера понимает, что от него не отстанут, и берет трубку.
– Ты знаешь, который сейчас час? – Это первое, что слышит Фил.
– Если б ты сразу ввел меня в курс дела, мне не пришлось бы нарушать твой сон.
– Фил, я…
– Ты был у Вагнера дома?
– Он меня похитил и держал взаперти несколько часов! Я не сам к нему пришел!
– И ты все ему рассказал…
– Не все, нет. Только о практике в «Берлинер рундшау». О том, что я позволил тебе воспользоваться своим именем. Теперь он считает, будто мы с тобой – два самодовольных ублюдка, которые хотели сделать карьеру за его счет. Это все, Фил. Про Бенни он ничего не знает; я ни слова не сказал, клянусь.
Фил прищелкивает языком и задумывается.
– Ладно, слушай, Макс, – говорит он после паузы. – Все изменилось. Много чего произошло. Лив мертва.
– Что? – На том конце слышится резкий вдох. Фил почти видит перед собой лицо Макса – округлившиеся глаза, покрасневшие щеки. У Макса всегда краснеют щеки, когда он нервничает. – Твоя напарница? Та, с которой ты вел подкаст?
– Черт возьми, Макс! А какая еще, по-твоему? Да, та самая Лив, с которой всего несколько дней назад ты виделся в кафе.
– Но что…
– Самоубийство. По крайней мере, я так думал.
– Что значит «думал»? Ты же не хочешь сказать, что Вагнер…
Фил качает головой.
– Нам надо встретиться, Макс. Прямо сейчас.
– Уже почти одиннадцать, Фил. Может, давай утром?..
– Утром я буду сидеть в участке. Скорее всего, проведу на допросе полдня.
– На допросе? Почему? Что вообще случилось?
– Я еду к тебе.
Макс не успевает вдохнуть, как Фил завершает вызов. Потом он берет такси и едет в Кройцберг, где уже много лет живет Макс. Крошечная однокомнатная квартира в многоэтажке, белые стены, скудная обстановка – можно подумать, Макс до сих пор стажер, без опыта и без цента за душой. Возможно, он и вправду таким себя чувствует; возможно, его жилье отражает неуверенность, которую он так и не смог преодолеть – и которую Фил сейчас собирается использовать. Максом легко управлять – так же легко, как когда-то Лив, – с той лишь разницей, что, в отличие от Лив, Макс знает всю историю. В этом есть и плюсы, и минусы. Как бы то ни было, Филу нужна помощь. Ему нужен кто-то, кого можно отправить на баррикады – и в случае чего пустить в расход. Именно этим он отличается от таких, как Владо Танески – журналиста, о котором рассказывал в последнем выпуске подкаста. Если некоторые люди просто умны, то другие умеют просчитывать на несколько шагов вперед.
И если Лив считала, что сообщник – это всегда риск, то Фил уверен: все зависит от того, насколько хорошо ты его контролируешь. А контролировать человека легко, если знаешь, чего он на самом деле хочет. Желания – в этом Фил убежден – всегда сильнее страха. Всегда. Ведь большинство людей бесконечно одиноки – как, например, Макс.
Они устраиваются за столом, который Макс использует и как обеденный, и как рабочий – в его квартире просто нет места для двух. Фил сидит, закинув ноги на край стола, а Макс устроился напротив – сидит так, будто он тут не живет, а в гости зашел – и слушает рассказ о Новаке, Вагнере и о том, что произошло у озера.
– Кажется, я ошибался, Макс, – признаётся Фил в конце. – Никогда не думал, что скажу это, но… я больше не уверен, что это был Вагнер. Нет, даже так: я почти уверен, что не он.
Макс выдавливает из себя протяжное «хм-м-м», которое Фил воспринимает как хороший знак. Знак того, что, несмотря на все, что между ними произошло, Макса можно склонить на свою сторону. Или, точнее говоря, использовать в своих целях.
Фил прекрасно понимает, что когда-то в своем стремлении докопаться до правды он уже втянул Макса в неприятности – тогда они вместе работали в «Берлинер рундшау». Макс лишился стажировки – из-за Фила. Из-за него же, возможно, решил, что его карьера журналиста закончилась, даже не успев толком начаться. Но больше всего Макса ранило не это. Ему было по-человечески обидно – потому что он боготворил Фила. В этом тот окончательно убедился во время их недавней встречи в кафе в Кройцберге. Каждый раз, когда Макс смотрел на него, взгляд все так же выдавал его с головой. Восхищение, смешанное с болью. А еще не стоит забывать, что Макс все-таки выпустил ради него статью в «Абендблатт», тем самым только подтвердив: эмоции перевешивают все остальное. За прошедшие годы ничего не изменилось.
Фил убирает ноги со стола, наклоняется вперед и утыкается лбом в скрещенные руки. Это своего рода проверка – он хочет посмотреть, как поведет себя Макс. Протянет ли руку. Прикоснется ли. Если да – значит, можно быть уверенным: на него можно рассчитывать.
Лив была устроена похоже: ею тоже двигала ненасытная жажда близости. Не то чтобы Фил ее не любил. Любил. И уже скучает по ней, ужасно скучает и понятия не имеет, как будет жить без нее дальше. Но Фил и сам понимает: после того, что случилось с Бенни, его восприятие любви изменилось. Теперь он чувствует любовь не сердцем, не нутром, а головой – как нечто, выведенное в результате логических рассуждений, в которые часто вплетается доля хладнокровного расчета. Он не хочет быть один. Ему нужен кто-то рядом. Кто-то, кто будет постоянно подтверждать его значимость. Кто не уйдет, как бы Фил себя ни вел. Кто просто будет рядом – и останется. Вот что делает Фила сильным. А ему нужно быть сильным, иначе он сломается под тяжестью самого себя.
Фил ждет. Ждет, как поведет себя Макс. Но тот молчит. Значит, пора пускать в ход тяжелую артиллерию. Достаточно лишь подумать о Бенни – и слезы будут настоящими.
Фил вспоминает тот вечер, когда они, лучшие друзья, впервые встретились у Бенни дома.
– Что с тобой? – спросил Фил с недоумением.
Он сразу заметил: что-то не так. Бенни то цепенел, то вздрагивал, как будто не мог расслабиться. Что-то не давало ему покоя. И Фил догадывался, что именно. Весь город стоял на ушах из-за исчезновения Джули Новак, лучшей подруги Бенни. Фил лично ее
