уселся и открыл папку с материалами дела.
– Дэвид, Делл сделал мне предложение. Он говорит, что «Харланд и Синтон» наняла вас разработать алгоритм со вполне определенной целью: чтобы отмывать деньги под видом защиты от сетевых угроз. Я знаю, что все это не так.
– Я не знал, что они работают с грязными деньгами! Весь его принцип основан на предпосылке, что все деньги абсолютно легальны. Если попадутся средства сомнительного происхождения, то да – одновременно с защитой алгоритм их действительно отмоет. Но я не знал. Клянусь вам. И не стану показывать на суде, что создал программу для отмывания денег, – она не для этого.
– Делл обещает десять лет, если вы признаетесь в убийстве и под присягой покажете, что фирма попросила вас разработать цифровую постирочную. Должен сказать вам, что сегодня у нас есть что предъявить суду, но позиции у обвинения очень сильные, а судья нам достался такой, что хуже не придумаешь.
Все, что касается Кристины, я опустил. Не хотел, чтобы процесс принятия важного решения, которое сейчас предстоял парнишке, омрачали какие-то посторонние для него факторы. Как ни крути, предложение было крайне заманчивое.
– Я никого не убивал. И ничего не разрабатывал с преступными целями. Я этого не делал.
Если у меня и оставались какие-то сомнения, то теперь они улетучились без следа. Тот, кто действительно виновен, никогда не откажется от предложения избежать пожизненного. Ухватится за него обеими руками. Бывает – хотя в этом и нет ничего хорошего, – что на сделку идет и невиновный, поставленный перед дилеммой: либо выходить на суд с риском получить пятнадцать лет, либо признать вину и выйти через три. Правосудию плевать на справедливость – здесь свои правила игры. Я поймал себя на том, что восхищаюсь Дэвидом – при всех его заскоках кишка у парня не тонка.
Делл хотел правосудия для убийцы Софи. В этом у меня не было никаких сомнений. Люди, которым довелось пройти через подобную душевную травму, никогда не остаются прежними. Либо они набрасываются на других, либо, подобно Деллу, не хотят, чтобы еще кому-нибудь довелось испытывать такую же боль. Он не мог позволить еще одной жертве валяться в грязи, в то время как ее убийца не понесет наказания. Вдобавок Делл знал, что Чайлд никогда не признает, что при разработке алгоритма преследовал криминальные цели – наверняка потому, что так оно и было. Деллу было плевать – лично ему Чайлд виделся убийцей, снабдившим фирму техническими средствами для ее грязных делишек. Он хотел использовать Дэвида, и для этого ему надо было взять под контроль всю его жизнь. Признание и сделка давали Деллу весь необходимый контроль – оружие против фирмы. Чтобы заполучить это оружие, он был готов поставить на кон жизнь моей жены.
Придется действовать прямо и последовательно – сначала вытащить Дэвида, а уже потом придумывать, как потопить фирму и выручить Кристину.
– Я вам верю, Дэвид, – сказал я.
Двери в глубине зала распахнулись, и я услышал, как футах в ста от нас появилась очередная внушительная процессия.
– Чую великое возмущенье в Силе![27] – трагическим шепотом произнес Куч.
Едва не наступая на пятки своим помощникам, нагруженным коробками, папками и скоросшивателями, в зал вступил Зейдер. Вид у него был крайне решительный. Телефона в руке у него на сей раз не было. Перед камерами он уже наигрался. Сейчас ему требовалось доказать слово делом – получить судебное решение, полностью отвечающее его требованиям. А за тем, чтобы раструбить об этой победе по всем телеканалам, газетам и блогам, дело не станет.
– Не думаю, что любое упоминание о «Звездных войнах» сильно его повеселит, – отозвался я.
– Отлично. – Куч кивнул. Затем встал, приветственно протягивая руку окружному прокурору. – По-моему, мы еще не знакомы. Я Макс Кучерон; зовите меня просто Куч.
– Майкл Зейдер, – отозвался тот, пожимая руку Куча.
– О, вас-то я знаю! Просто не сразу узнал без шлема.
Глава 75
В зале зашикали, и сразу же воцарилась тишина – из своих палат появился судья Роллинз, который величаво оправил мантию и уселся на свое место за трибуной. Никаких обычных объявлений типа «суд идет» не последовало – Роллинз как-то во всеуслышание объявил приставу, что никаких призывов к тишине при его появлении не требуется, поскольку «мое безоговорочное главенство должно по определению предусматривать полнейшую тишину в моем присутствии». История эта быстро распространилась, и очень многие из адвокатов, особенно из числа старых судебных зубров, взяли за правило при виде Роллинза нарочно переговариваться во весь голос – только чтобы его позлить.
Учитывая, правда, обычное состояние судьи, не знаю, был ли вообще смысл злить его дополнительно.
– Итак, слушается дело «Государство против Чайлда», – объявил он, обозревая зал и упиваясь повышенным вниманием прессы. Добравшись взглядом до стола обвинения, кивнул. – Окружной прокурор Зейдер, рад видеть вас в своем зале.
– Всегда готов выступать на стороне правосудия, – учтиво кивнул Зейдер.
Откуда-то из репортерских рядов послышалось отчетливое «буэ!», а еще кто-то весьма похоже изобразил губами звук, какой можно услышать из запертой кабинки в туалете. По залу разнеслись сдавленные смешки. Роллинз сделал вид, будто ничего не слышал, и повернулся ко мне.
Было ему около пятидесяти, но свою битву с возрастом он давно уже безнадежно проиграл. Битву с собственным брюхом – тоже. Толстяки – обычно народ добродушный, но это по-любому не про судью Роллинза. Нездоровая полнота отнюдь не смягчала его круглой физиономии под светло-каштановыми волосами, на которой навеки застыло недовольное и агрессивное выражение. Кожа у него была цвета жиденького чая, губы – сухие и толстые. До своего назначения на пост судьи Роллинз специализировался на налоговом законодательстве, а уголовный суд видел в лучшем случае из окна собственной машины, проезжая мимо него по дороге на работу.
– Мистер… э-э… – произнес он, держа перед собой перечень участников слушания так, будто тот был пропитан ядом.
– Флинн, – подсказал я, не забыв при этом подняться со стула.
– Флинн? Мне казалось, что подсудимого по делу представляет «Харланд и Синтон»?
– Подсудимого представляю я, и у нас замена по второму номеру. Теперь мне ассистирует мистер Кучерон.
Куч встал и с улыбкой поклонился.
Судя по отвращению на лице Роллинза, пересекаться с Кучем в суде ему уже доводилось.
– Ну что ж, перед тем как мы приступим, мне хотелось бы спросить, не желает ли подсудимый отказаться от предварительного слушания. Наверняка вы сами хорошо понимаете, мистер Флинн, что это не более чем формальность. Ваш клиент должен сознавать, что полиция не подвергла бы его аресту без веских на
