Изола - Аллегра Гудман

– Прошу прощения, – тут же извинилась я, но она даже на меня не посмотрела.

Я была невидимкой для всех – кроме одного господина в черном. Он так и притягивал к себе мой взгляд, а от его присутствия кровь стыла в жилах. Он смотрел сурово и пронзительно. Я боялась столкнуться с ним, но понимала, что бежать мне некуда. Ведь он мой опекун.

Мне показалось, что он сильно осунулся и побледнел с нашей прошлой встречи. На нем не было никаких украшений – наверное, вместе с телом исхудал и его кошелек, – но шагал Роберваль уверенно. Когда же Роберваль приехал? Я думала, он еще в Блуа, с королем. Но нет: опекун тайно проник в поместье, ведь для него не существовало преград. Он преспокойно расхаживал среди придворных, хитрый и незаметный, точно кот, и обдумывал какой‐то план.

Заметив меня, он не выказал ни гнева, ни удивления. Напротив, как будто даже оживился.

– Кузина! – приветственно воскликнул он.

Сердце заколотилось у меня в груди. Я снова почувствовала себя пленницей, лишенной будущего, утратившей всякую надежду. Роберваль отыскал меня, и мне уже не спастись, хотя я смогла выжить на далеком острове и уплыть оттуда.

Чтобы снова встретиться со своим мучителем, чтобы услышать, как он зовет меня кузиной. Жар растекся у меня по щекам, но вовсе не от стыда, а от злости.

– Моя госпожа, – продолжал Роберваль.

– Не стыдно вам со мной заговаривать? – спросила я, ускорив шаг.

– Приходится, что поделать.

Я уже почти что бежала, но Роберваль не отставал. Он пересек вместе со мной галерею и свернул в коридорчик, где меня уже ждала помощница сеньоры Екатерины. Я рванула к ней. Опекун потянулся за мной и едва не схватил, но я успела юркнуть следом за служанкой в комнату хозяйки, куда без приглашения не мог попасть ни один мужчина.

Пусть и совсем ненадолго, но я оказалась в безопасности. Меня встретили сеньора Екатерина, одетая в алое платье, Луиза в шелковом розовом наряде и Анна в ослепительно-белом.

– Мы тебя уже заждались, – сказала мадам Монфор.

– Служанки приготовили твое платье, – добавила Луиза.

Анна внимательно посмотрела на меня.

– Ты что, заболела?

Я глубоко вздохнула.

– Нет-нет, все хорошо.

– Иди сюда, садись, – позвала Луиза.

– Одну минуточку. Можно я немножко постою? – попросила я, схватившись за спинку высокого стула.

– Ты будешь разговаривать лишь с королевой и ее фрейлинами, – успокоила меня сеньора Екатерина. – Особой публики не будет.

– Мужайся, – добавила Анна.

Я выдавила улыбку.

– Спасибо. Постараюсь взять себя в руки.

Они решили, что я оробела, но на самом деле во мне вновь проснулась ярость. Нестерпимо хотелось раздобыть нож, ружье и порох, пускай в присутствии королевской свиты их нельзя было пустить в ход. Я жаждала мести, но не могла показать свой гнев. Терпение, сказала я себе. Спокойствие. Мужество. Осторожность. Вот в чем залог победы.

– Ну что, готова? – поторопила меня Анна.

– Да.

– Все будет хорошо, просто расскажи ее величеству то, что рассказывала нам, – посоветовала сеньора Екатерина.

– Сейчас мы тебя подготовим, чтобы и выглядела ты подобающе, – добавила Луиза.

Подобающе. Кому это мне надо уподобиться? Почему нельзя остаться собой, думала я, хоть и понимала, что не вправе спорить.

Две служанки сняли с меня голубое платье, и я осталась в простой сорочке, которую мне тоже одолжила Клэр. До чего же невзрачное исподнее, вдруг подумала я. Дочери сеньоры Екатерины переглянулись, но Луиза ограничилась великодушным:

– Присаживайся, и начнем.

Коллетт, ее личная парикмахерша, распустила мне волосы.

Потом медленно и старательно расчесала их и снова заколола. Мне вспомнилась Дамьен. Каждое утро моя дорогая няня вот так меня причесывала. А каждый вечер распутывала свалявшиеся колтуны.

Вскоре Коллетт протянула мне зеркало. Блестящими локонами можно было только любоваться, но вот веснушчатое лицо! Падчерицы хозяйки оглядывали меня с сочувствием.

– Мы замажем веснушки, – пообещала Луиза.

– Только не слишком ярко, – наставляла Анна парикмахершу. – Чтобы в свете свечей ничего не было видно.

Коллетт, настоящая искусница, покрыла мне нос и щеки тончайшим слоем белил. Кожу тут же неприятно стянуло, страшно было даже улыбнуться. Затем губы намазали алой краской.

– Какая красавица! – восхитилась Луиза, увидев итог моего преображения.

Лицо у меня было словно фарфоровое, а губы – красные, как лепестки роз. По моему виду никто бы и не догадался, какие лишения мне пришлось претерпеть.

– А теперь наряд! – воскликнула Луиза и позвала служанок.

Осторожно, точно им и самим эта работа была в новинку, они надели на меня золотистую нижнюю юбку. Она была до того тонкой, что боязно было притронуться к ткани. Даже Анна, Луиза и сеньора Екатерина старались двигаться аккуратно, чтобы не наступить мне на подол.

Одна из служанок придерживала подол, а вторая затянула на мне пояс. Затем они помогли мне переоблачиться в другую сорочку того же сияющего цвета.

Дальше на меня надели юбку из тяжелой золотой парчи с узорами в виде лабиринта и натянули рукава из той же ткани. Они плотно облегали предплечья, но у локтя расширялись, чтобы снова сузиться у запястий. Из-под парчи выбивались манжеты сорочки, но служанки красиво подвернули их и прихватили запонками.

Поверх золотого наряда шла еще одна юбка, из красной парчи. Ткань была такой тяжелой и платье так туго затянули на мне, что мне казалось, будто я в доспехах. Спереди у верхней юбки был разрез, сквозь который выглядывала золотая парча. Сестры и сеньора Екатерина отступили назад, любуясь моим нарядом.

Лиф платья тоже был сшит из алой парчи, а вдоль квадратного выреза тянулся узор из жемчужинок. Служанки затянули шнуровку лифа, пущенную по бокам чуть ниже подмышек, и я словно превратилась в воина в стальном нагруднике.

– Ну-ка, подними руки еще разок, – велела мне Луиза, и служанки подкололи маленькими булавками рукава, доходившие до запястий, и закрепили края так, чтобы из-под алой парчи тоже выглядывало золото.

Неужели я осталась той же девушкой, что выживала на острове в жалких лохмотьях? В душе я именно такой и была, пусть по наряду и не скажешь.

Я надела золотистые туфельки, а Коллетт повязала мне на голову алую ленту, расшитую золотом и жемчугом. Затем сама сеньора Екатерина надела мне пояс, тоже украшенный золотом и жемчугом, и повесила на шею золотую цепочку с рубином.

Мое тело так отяжелело, что шевельнуться было трудно. Идти я могла лишь маленькими шажками и была крайне стеснена в движениях. И хотя наряд напоминал броню, я чувствовала себя очень уязвимой. Как же мне защищаться, случись что? Сбежать‐то я не смогу.

– А теперь пойдем, – позвала сеньора Екатерина. – Покажу