спешила меня перебивать.
– Я бы рада сказать, что стяжала смирение и всепрощение, но, пока я блуждала во тьме неверия, этого не случилось.
– Расскажи, как тебе жилось, – попросила королева.
– Как? Меня постоянно мучил вопрос, зачем продолжать борьбу. Зачем снова и снова собирать воду и хворост. Зачем обдирать руки о камни и кутаться в лохмотья, прячась от ветра. Я молила Господа, чтобы Он дал мне ответ. Но так его и не получила.
Теперь, когда я больше не таила свою горечь, в душе постепенно разгоралось мрачное торжество. Мне вдруг стало легче, точно я сумела перехитрить самого Роберваля. Он осмелился описать мои преступления, но и я не боюсь обнажить душу.
– Если говорить честно, я чуть не умерла от одиночества, – призналась я под испуганный шепоток королевских фрейлин.
– Но этого не случилось, – подметила Маргарита Наваррская, глядя на меня со всей серьезностью и как будто даже с сочувствием. – Где же ты черпала силы?
В тот миг я позабыла о королевской аудиенции, о свите, окружившей нас плотным кольцом. Мне вспомнились белая лиса и цветок с пятью лепестками. Звезды в ночном небе. Шум волн. Очень хотелось поделиться этими образами, но я сдержалась, желая оставить их при себе, не разбрасываться глубокими чувствами и впечатлениями. Лучше расскажу о чтении, решила я.
– Моим утешением стали псалмы. Я пропускала их через себя, каждую строчку. Много думала о том, что мы лишь пыль, что век наш короток и увядаем мы быстро, словно трава. Еще до путешествия я учила стихотворное переложение псалмов наизусть, но поняла смысл этих строк только на острове.
Королева дотронулась до моего плеча.
– Ты ведь чувствовала тогда, что Господь о тебе не забыл?
– Скорее, что я сама про него позабыла.
После этого признания в покоях повисла мертвенная тишина.
– Вот оно, подлинное испытание веры, – наконец проговорила королева.
Фрейлины вдруг дружно зашептались, точно каждая уловила истинный смысл моих слов.
– Оставшись в полном одиночестве, я повторяла стихи, пока они не вернули меня к Господу, – поведала я.
Ее величество откинулась на спинку трона.
– Христос промыслительно вел тебя, и остров стал для тебя спасительной гаванью, а одиночество – убежищем.
– Скорее тяжким бременем, – возразила я. – Испытанием, которое хотелось поскорее закончить. Я ведь так и осталась недостойной грешницей, не смогла смириться с изгнанием и горестями, выпавшими на мою долю. Как видите, мне не место в вашей книге о славных героях.
– Все мы грешны, – отмахнулась государыня Наварры.
– Но я не могу служить примером для ваших читателей.
Взгляд королевы ожесточился. В чем дело? Я была так близка к прощению, но вновь допустила оплошность.
– Будешь решать за меня, о чем мне писать, а о чем нет?
– Боже упаси!
– Какие истории оставить, а какие вычеркнуть?
– Я просто хотела донести до вас, что не достойна такой чести.
В покоях снова воцарилась тишина. Фрейлины наблюдали за своей хозяйкой с зоркостью мореходов, следящих за ветром.
Когда ее величество наконец заговорила, ее голос был тих и мягок. Все подались вперед, чтобы расслышать ее обращение ко мне.
– Твои чувства мне ведомы, – сказала королева. – Я знаю, что такое сомнения и отчаяние. Каково это, когда чувствуешь, что твоя душа погрязла во грехе, и ищешь утешение в Писании. Знакомы мне и одиночество, и лишения, но я точно знаю, что уединение, знания и слово Божие помогают нам отыскать свой путь. Не удивляйся, мне тоже доводилось отчаянно искать правды и уверенности. И я поняла, что это редчайшее сокровище, куда более ценное, чем самоцветы и жемчуга.
Она бросила взгляд на фрейлин, и те согласно закивали, хотя их наряды сияли драгоценностями.
– Поистине мудр тот, кто знает свои грехи, – продолжала Маргарита. – А тот, кто многое пережил, становится лучшим учителем. Так что не говори, будто твоя история не заслуживает упоминания. Скажи лучше, как мне вознаградить тебя за откровенность.
В душе моей всколыхнулась волна радости. Хоть сперва я и допустила ошибку, мои речи убедили саму королеву! Я поставила правду на кон, рискнула – и выиграла.
– Какой награды ты хочешь? – повторила Маргарита.
– Мне ничего не нужно.
– Ничего?
– Я хочу попросить за другого человека, куда добродетельнее меня самой. У меня есть сестра – не по крови, но по духу. Мы с ней очень дружны. Ее зовут Клэр ДʼАртуа. Мы вместе росли и учились, пока меня не увезли из поместья. Ее мать, мадам ДʼАртуа, служила вам многие годы, а потом стала моей преподавательницей.
Королева помрачнела, но я смело продолжила:
– Клэр – истинное воплощение скромности и достоинства. Когда она была еще маленькой девочкой, вы подарили ей кольцо, и она дала мне его с собой в путешествие. На острове оно потерялось под снегом, но потом, с Божьей помощью, я нашла его. По этому украшению Клэр и узнала меня, когда я вернулась. Ни морская соль, ни кровь, ни снег не навредили золоту. Так и с обещаниями. Давным-давно я поклялась, что однажды Клэр станет невестой Христовой. Своих денег у нее нет, но я жила надеждой, что скоплю для нее приданое [15] и она сможет уйти в монастырь.
– Какой благородный шаг – отдать другому свой подарок. Верю в мудрость твоего выбора и хорошо помню дочурку Жаклин ДʼАртуа, эту милую, славную девочку. Принесите мне кошелек, – приказала она слуге.
Через минуту тот вернулся с увесистым кожаным мешочком, который ее величество передала мне.
– Отдайте эти деньги аббатисе Нонтронской и скажите, что я передаю Клэр ДʼАртуа под ее опеку.
– Спасибо большое, – поблагодарила я с поклоном.
Королева поднялась с трона, и придворные тоже встали. Перед уходом государыня задержала на мне добрый взгляд, довольная моим благородным поступком, и произнесла:
– Задам последний вопрос. А что ты сама будешь делать?
– Отправлюсь в Нонтрон вслед за моей названой сестрой и буду там преподавать, если получится, и не только детям из богатых семей, но и беднякам и сиротам вроде меня. Я хочу помогать им, как когда‐то помогла мне Жаклин ДʼАртуа. – Я выдержала паузу, обдумывая, не слишком ли страшную дерзость собираюсь сказать, но решила быть честной до конца. – Подобно Кристине Пизанской, придумавшей град женский, я мечтаю о строительстве школы для девочек.
Ответом мне были тишина и встревоженный шелест фрейлинских платьев.
– Не припомню других таких школ, – наконец произнесла королева.
Я опустила голову.
– Зачем вы беретесь за такую сложную задачу?
– Хочу послужить людям.
– Чему же вы будете учить бедных сироток? Прясть и шить?
– Не только. Еще и читать и писать. Как знатные дамы.
– Это непрактично, – нахмурилась ее величество, имея в виду, что бедным девочкам куда больше пригодились бы
