Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 48
Она внезапно замолчала. Рассказ физически утомил ее, но Кадоган не заметил никаких признаков, которые говорили бы о том, будто она хоть как-то оценивает то, о чем рассказывает, с точки зрения морали. Она говорила об убийстве так, как могла бы беседовать о погоде, слишком эгоистичная, толстокожая и лишенная воображения, чтобы предвидеть возможные последствия как этого рокового, необратимого действия, так и своего положения.
– Ну вот, мы подходим ближе к делу, – задумчиво промолвил Фен. – Действующие лица: Моулд (идентичен нашему мистеру Шарману), Берлин (доктор, не опознан), Лидз (вот эта присутствующая здесь особа), Райд (Салли) и Уэст. Каким боком этот загадочный Уэст здесь замешан, хотел бы я знать… Предъявил ли он права на свое наследство? Россетер ничего о нем не сказал. Создается впечатление, что все пошло вкривь и вкось, за исключением одного, конечно. Бог знает, какую чепуху наговорил Россетер Шарману и доктору или каким был их изощренный план. Это сейчас уже не имеет значения. Сдается мне, что также не имеет значения, как Россетер собирался осуществить это убийство и свою «подставу», это ему тоже не удалось. Вопрос не в том, кто намеревался убить эту женщину, а в том, кто это сделал. Признаться, любопытно было бы узнать, что имел в виду доктор, сказав, что никто из присутствующих не мог этого сделать, это связано со словами Россетера о «невозможном убийстве». – Фен опять повернулся к женщине, которая держала у носа маленькую желтую бутылочку с нюхательной солью, Кадоган заметил, что под ногтями на ее руках были черные каемки грязи.
– Возможно ли, что кто-то прятался в квартире или магазине еще до вашего прихода?
– Нет, он был заперт, да и мы как следует осмотрели все помещение.
– А мог ли кто-нибудь проникнуть через окно той комнаты, где находилась мисс Тарди?
– Нет, оно было заколочено. Все окна были заколочены. Я не пользовалась квартирой в течение года.
– Что позволило Уэсту выйти, – сказал Фен. – Если бы кто-нибудь прошел через магазин, Салли сказала бы. А пути наверх в квартиру, кроме как по лестнице, ведущей из магазина, не было?
– Нет.
– Пожарной лестницы, например?
– Нет. Я убеждена, – неожиданно сказала женщина, – что это сделала девушка.
– На основании тех сведений, которыми мы располагаем на настоящее время, это вполне возможно, – согласился Фен. – За исключением того, – добавил он, обращаясь к Кадогану, – что она в этом случае вряд ли бы с такой готовностью рассказала нам все, что знала. Такая ложь потребовала бы колоссального напряжения нервов, и ей вовсе не обязательно было вообще что-либо рассказывать. Посмотрим… – Он взглянул на часы. – Пять двадцать – нам надо идти. Я хочу убедиться, что с Салли все в порядке, а потом пойти в «Булаву и Скипетр» ждать новостей от мистера Хоскинса. Мы должны вернуться окольным путем. Если тот констебль поступил, как ему полагается по службе, половина полиции Оксфорда сейчас рыщет вокруг в поисках нас, – с этими словами он встал с места.
– Послушайте, – сказала женщина взволнованно, – вы ведь не впутаете в эту историю мое имя? Не впутаете?
– Что вы, как можно! – ответил Фен, чья привычная веселость вернулась к нему. – Ваши показания слишком важны. Вы ведь никогда и не думали, что я пойду на это, разве не так?
– Негодяй! – ответила она. – Гнусный негодяй!
– Что за выражения! – благожелательно ответил Фен. – Выбирайте выражения. И, кстати, не пытайтесь уехать из Оксфорда: вас тут же поймают. Приятного дня.
– Но послушайте…
– Приятного вам дня.
Глава 10
Случай с прерванным семинаром
Солнечные лучи уже перестали прямо светить в окна одной комнаты в Нью-колледже; в ней стало приятно прохладно. «Мученичество»[92] Уччелло, висевшее над камином, было почти в тени. На книжных полках скромно выстроились первоиздания. Кресла были комфортабельные и глубокие, и у каждого почтительно ожидала пепла гигантских размеров медная пепельница, а в буфете красного дерева посверкивали графины и рюмки. Хозяин комнаты, мистер Адриан Барнеби, свободно откинулся в кресле, держа в руке рюмку мадеры и закусывая глазированным кексом, с неудовольствием слушал разговор студентов, набившихся в его комнату. «Эти вечеринки с чаем и мадерой в духе Реставрации[93], – думал он, – были бы очень приятны, если бы на них не являлись люди, плохо одетые и недостаточно чистые после напряженных тренировок на реке». Сейчас он старался понять, по какой причине здесь оказались несколько человек, которых он, в чем он был совершенно уверен, не приглашал и, уж если на то пошло, никогда раньше не видел. В нем довольно лениво зашевелилось возмущение. Его взгляд упал на лохматого юношу, стоявшего неподалеку, с жадностью волка пожиравшего масляные сконы. Он наклонился вперед и с видом человека, сообщающего нечто конфиденциальное, спросил:
– Кто вы такой?
– О, ну тут, если что, все в порядке! – ответил юноша. – Я пришел, если что, вместе с Кроликом. А он сказал, что вы не будете против.
– Кролик? – переспросил мистер Барнеби, ничего не слыхавший о таком.
– Да. Посмотрите. Вон тот тип с волосами торчком.
– А! – ответил мистер Барнеби, не в силах воскресить в памяти ничего об этом Кролике ни при каких обстоятельствах.
– Ну и, в общем, надеюсь, вы не против, если что, – продолжал лохматый юноша. – А то врываться в дом, и все такое…
– Конечно, – ответил мистер Барнеби, – вы очень кстати.
– Восхитительный херес, – юноша показал на свой стакан с мадерой.
Мистер Барнеби покровительственно улыбнулся ему вслед, когда тот отошел. Другой молодой человек, почти такой же элегантный, как сам мистер Барнеби, подошел к хозяину.
– Адриан, – спросил он, – кто все эти ужасные люди? Они разговаривают о гребле.
– Мой дорогой Чарльз, я знаю: «шишки»[94] и прочая дребедень. Ни дать ни взять френологи[95]… Но мне и в самом деле пора закрыть дверь, а иначе все это племя гребцов будет здесь. Поглядите-ка! – простонал мистер Барнеби, внезапно оседая в кресло. – Еще один!
Но через мгновение он расплылся в улыбке, потому что вновь пришедшим оказался мистер Хоскинс, за которым никогда не водилось увлечения каким-либо спортом, за исключением одного, самого древнего. Он сконфуженно пытался протиснуть свою огромную фигуру среди расположившихся группами болтающих гостей и предстал перед мистером Барнеби, улыбаясь своей неуловимой меланхолической улыбкой.
– Мой дорогой Энтони, как я рад видеть тебя, – сказал мистер Барнеби с явным удовольствием. – Мне жаль, что здесь полно этих ужасных физкультурников, но они явились без приглашения. Что ты будешь пить?
– А что пьет Чарльз?
– А! Эфир с молоком или еще какую-то жуткую субстанцию в этом духе. Но ты знаешь Чарльза. Бедняга никак не может понять, что романтический декаданс закончился. Он все еще пишет стихи об «affreuses Juives»[96] и так далее и тому подобное. Как насчет мадеры?
– Адриан, – спросил мистер Хоскинс, когда ему принесли мадеру. – Знаешь ли ты что-нибудь о местных докторах?
– Боже милостивый, нет. Ведь ты не болен, Энтони?
– Нет, совершенно здоров. Я пытаюсь найти человека для Фена.
– Для Фена?.. Понимаю: кто-то совершил леденящее кровь преступление, – с явным удовольствием провозгласил мистер Барнеби. – Но я езжу в Лондон, когда чувствую себя плохо. Дай подумать, кто… Конечно, это Гауэр.
– Гауэр?
– Ипохондрический валлиец, мой дорогой Энтони, в Джизусе[97]. Но он снимает квартиру на Холивелл[98], всего в нескольких ярдах отсюда. Он побывал у всех врачей на много миль вокруг. Мы могли бы пойти к нему прямо сейчас, если хочешь. Я буду только рад убежать с этой вечеринки.
– Очень любезно с твоей стороны.
– Ерунда! Это чистейшей воды себялюбие и эгоизм. Пошли прямо сейчас. Только сначала допей свою мадеру.
Они стали пробираться к выходу, причем мистер Барнеби на ходу бормотал совершенно необязательные извинения. Они вышли на Холивелл-стрит через вторые ворота колледжа и, пройдя совсем немного под неумолкающую болтовню Барнеби, подошли к квартире мистера Гауэра. Спальня, в которой полулежа обретался мистер Гауэр, являла собой картину, невиданную со времен Мольера[99]. Она была набита бутылками, ночными горшками, медицинскими стаканчиками и спреями для горла; в комнате было нестерпимо жарко из-за плотно закрытых окон, а занавески были опущены так низко, что едва пропускали свет. Однако его было достаточно, чтобы разглядеть, что мистер Гауэр выглядел необычайно здоровым.
– Видите ли, я сейчас болен, – заметил мистер Гауэр, когда они вошли в комнату, – и мне не до визитеров, когда я пытаюсь спить[100] температуру.
– Старина, вы выглядите совершенно изможденным, – сказал мистер Барнеби. Едва заметное выражение удовольствия скользнуло по лицу Гауэра. – Вижу: вы можете отправиться в мир иной в любой момент. Это мистер Хоскинс, я привел его посоветоваться с вами.
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 48
