Я разгладил смятый на почте листок и зачитал вслух:
ТОЛЬКО ЧТО СВЯЗАЛСЯ СИЛЬВИЕЙ ДОН ГОЛЛИВУДЕ ТЧК ПОКАЗАЛАСЬ БЕЗВРЕДНОЙ АКТРИСА НИКУДЫШНАЯ ТЧК ОБЕСПОКОЕНА МУЖЕМ ТЧК ДУМАЕТ БРОСИЛ ЕЕ ТЧК ОТПРАВИЛСЯ ВОСТОК НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ НАЗАД ТЧК АДРЕСА НЕ ДАЛ ТЧК МУЖ АНГЛИЧАНИН РОДОМ ИЗ ИНДИИ ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА ПРИВЛЕКАТЕЛЬНАЯ ВНЕШНОСТЬ НЕБОЛЬШИЕ УСИКИ ТЧК РАБОТЫ В США НЕ ИМЕЛ ТЧК ПРОШЛЫЙ УСПЕХ В АНГЛИИ В РОЛИ ВОСТОЧНОГО ФАКИРА МАХАТМЫ И ЧУДА ВОСТОКА ТЧК ФОКУСНИК ИЛЛЮЗИОНИСТ И ПР ТЧК СЕЙЧАС ТАЛАНТ НЕ В МОДЕ ТЧК ДАЖЕ ТЕБЕ НЕ НУЖЕН ТЧК СИЛЬВИЯ СКАЗАЛА ГОД УЧЕБЫ В МЕДИЦИНСКОМ КОЛЛЕДЖЕ КАЛЬКУТТЫ ТЧК ФОТО ВЫСЛАЛА АВИАПОЧТОЙ ТЧК СИЛЬВИЯ УМОЛЯЕТ СООБЩИТЬ ГДЕ ОН ТЧК СКАЖИ ПОСЛЕ ЭТОГО Я ПЛОХОЙ ДРУГ ТЧК ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО РЕХНУЛСЯ ВПР
– Подписано: Принс.
Я закончил чтение. Все с величайшим изумлением смотрели теперь на Геддеса. Причем миссис Фогарти первая почуяла неладное и издала предостерегающее восклицание, потому что англичанин внезапно напрягся всем телом, а потом повалился на пол. Это было похоже на его типичный приступ каталепсии, которые я столько раз наблюдал прежде, испытывая к Геддесу огромное сострадание.
– Какое несчастье! – воскликнул я. – Простая телеграмма вызвала новый припадок.
Доктор Стивенс был все-таки врачом до мозга костей, потому что первым склонился над ним, когда вперед подались все. Воцарилась невообразимая суета.
Мне так до конца и не удалось разобраться в том, что произошло дальше. Непостижимым образом Геддес сумел если не снять с себя наручники, то по крайней мере освободить одну руку. С невероятной скоростью и силой он нанес доктору Стивенсу удар металлическими «браслетами», отбросив его чуть ли не в противоположный угол кабинета. А затем в одно мгновение оказался на ногах.
– Остановите его!
Голос капитана прозвучал с невероятной яростью, но мы все еще не успели прийти в себя, чтобы решиться на какие-то действия. С потрясающей легкостью обогнув застывшие фигуры Грина, миссис Фогарти, мисс Браш и Морено, он устремился к двери смотровой комнаты, чтобы вновь воспользоваться открытым окном.
– Остановите же его! – снова выкрикнул капитан.
На этот раз все пришли в движение. Я тоже рванулся вдогонку за беглецом.
– Ну что, снова пустишь в ход свои грязные приемы? – донесся возбужденный голос Уоррена, когда мы дружно вломились в смотровую. У окна две фигуры сцепились в схватке.
– Не стрелять! – отдал Грин распоряжение, прозвучавшее несколько бессмысленно.
На секунду передо мной мелькнуло окровавленное лицо Уоррена, руки которого уже стальным кольцом сомкнулись на Геддесе. При этом Уоррен выглядел как торжествующий победитель в экстазе от своего триумфа над противником.
– Все! Теперь никуда не денется! – задыхаясь, произнес он.
Кларк и двое других полицейских подоспели на подмогу, а втроем им не составило труда прижать извивающееся тело англичанина к полу.
Мы же стояли вокруг, способные лишь немо созерцать эту сцену. Раздавались какие-то бессмысленные уже реплики и восклицания. А потом над всей какофонией громко, отчетливо и спокойно прозвучал голос доктора Ленца:
– Пусть это послужит для нас хорошим уроком, – сказал он. – Когда берешь под арест мага, наручников может оказаться недостаточно.
Государственный эксперт-психиатр приехал и уехал. Грин с подчиненными отправились к себе в участок, забрав с собой Геддеса. В кабинете директора установилась необычная тишина, когда его сотрудники постепенно разошлись по своим рабочим местам. Последними к двери направились доктор Морено и бывшая мисс Браш. Я попросил их ненадолго задержаться.
– Приношу свои извинения, – сказал я, – и одновременно запоздалые поздравления. – Надеюсь, что ваш статус замужней дамы…
– Тсс! Ни слова больше, пожалуйста! – цыкнула на меня мисс Браш, но при этом дружески улыбнулась. – Вы доведете меня до увольнения, мистер Дулут, если проговоритесь кому-нибудь, что я замужем. Между тем это в интересах психиатрии, чтобы я оставалась профессиональной роковой красавицей. Однако, вероятно, не настолько роковой, как решили вы, когда увидели у меня в спальне доктора Морено, а потом получили взаймы его тапочки.
– Должен признать, что детектив из меня никакой, – сказал я, отвечая на ее улыбку. – Я ведь так и не разгадал загадку таинственных тапочек, хотя решение было у меня под носом. То есть под ногами.
Чета Морено дружно сверкнула на меня ослепительно белыми и почти ненатурально здоровыми зубами.
– И после того, как я невольно обидел вашу жену, Морено, не сумев понять очевидного, – продолжил я приносить извинения, – то лишь усугубил дело, обвинив в убийстве вас самого.
– Психиатрам доводится выслушивать обвинения и почище этого, – добродушно отозвался он. – Впрочем, я не удивлен, что вы посчитали меня человеком, способным на грубое насилие, Дулут. Как я понял, вы стали случайным свидетелем довольно-таки бурных выяснений отношений между мною и моей женой. Вероятно, я слишком ревнив, но мне порой кажется, что она… Словом, что она уж слишком рьяно и серьезно исполняет свои профессиональные обязанности. Даже психиатрам свойственны такие простые человеческие эмоции, как ревность. Особенно если ты женат еще совсем недолго, – добавил он, лаская глазами лицо жены.
Мисс Браш взяла его за руку и повела за собой. Но, конечно же, она не удержалась и напоследок бросила на меня через плечо несколько кокетливый взгляд. Замужем или нет, но мисс Браш навсегда останется мисс Браш, к величайшей усладе своих пациентов. И, возможно, она продолжит выполнять свои профессиональные обязанности самую малость чуть более старательно, чем это необходимо.
Я собирался последовать за ними, но доктор Ленц попросил меня вернуться в свой кабинет. Его бородатое лицо благосклонно мне улыбалось. Жестом, все же выдававшим в нем иностранца, он указал на кресло, в которое я сел.
– Что ж, мистер Дулут, – сказал он негромко, – мне остается радоваться, что в результате двух страшных трагедий произошли хоть какие-то положительные изменения. Но больше всего мне внушает оптимизм ваше выздоровление. Блестящей логикой, продемонстрированной сегодня, вы показали, что ваше мышление полностью освободилось от временного помутнения. И уж простите за грубый комплимент, но вы обладаете острым и развитым интеллектом, то есть тем, чего так не хватает в этом мире.
– Острым и развитым интеллектом, – ответил я немного подавленно, – который заводит тебя слишком далеко, и ты делаешь совершенно неверные выводы. Все в точности как у законченного алкоголика.
– Вовсе нет, мистер Дулут. Ваше мышление достойно человека… э-э-э… Человека, ведущего трезвый образ жизни, – он позволил себе нечто похожее на смех, но лишь в той степени, в какой это позволяло достоинство небожителя. – Вам не следует недооценивать разумности своих рассуждений хотя бы потому, что они практически полностью совпали с моими собственными.
– Да, но это вы указали нам истинного преступника, – возразил я.
– Так-то оно так… – Голос директора вдруг зазвучал не совсем уверенно. – В итоге я действительно пришел к верному решению. Но если начистоту, то вплоть до нынешнего вечера подозревал совершенно другого человека.
– Неужели? – спросил я, внезапно встрепенувшись.
– С самого начала я знал, что мы имеем дело с умственно здоровой, очень талантливой и весьма изобретательной личностью. Боюсь, что на психологические и физические выкрутасы мистера Геддеса я не обращал особого внимания. – Он склонился вперед, словно собирался поделиться секретом, доступным только обитателям Олимпа. – Чувствую, что пора напомнить вам, насколько не в моих правилах доверять пациентам важные вопросы, касающиеся моего заведения. Я сделал для вас исключение, но на основе гораздо более грубого просчета, чем ваш собственный.
– Но кого же вы подозревали в…
– Я не видел другой кандидатуры, кроме вас самого, мистер Дулут.
Мне оставалось лишь изумленно смотреть в эти лукавые серые глаза, совершенно потерянному, как было в ту ночь, когда я сидел в этом же кресле, завернувшись в одеяло мисс Браш.
Но потом до меня постепенно дошла потешная ирония подобной ситуации, и я невольно расхохотался.
– И вы поручили подрывному элементу охоту на самого себя! – воскликнул я, ослабевшим от смеха голосом.
– Могу только извиниться за свою глупую ошибку, мистер Дулут, но, как выяснилось задним числом, она оказалась очень полезна с терапевтической точки зрения. Думаю, что необходимость действовать, проявить активность помогли вам обрести ясность ума. – Директор сделал паузу, поглаживая бороду. – Как ни странно, но теперь я вижу, что все треволнения последних дней пошли на пользу и другим моим подопечным. Они стали менее инертны, у них пробудился интерес к тому, что их окружает. И это поистине новый для меня, не изведанный прежде опыт как для психиатра.
