Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 194
class="p1">— Как здоровье, Сережа? Подлечился? Тебя куда же угораздило-то? Вот уж не думала, что ты себя ранить позволишь, аккуратный такой. Я теперь здесь живу, Сережа. Дом мой немцы разбомбили, я здесь устроилась. Начальство не возражает, а куда я, старуха, поеду?
Вера Ивановна бросила в фарфоровый чайник щепотку чаю, подумав, добавила еще.
Стало жарко, Скорин снял шинель, повесил на старую вешалку, обычно на ней места не хватало, сейчас его шинель повисла, словно вымоченная селедка.
Вера Ивановна все говорила. Задавать вопросы и не ждать на них ответа вошло у нее в привычку. Видимо, когда-то женщину предупредили, что задавать вопросы разведчикам не полагается. С годами Вера Ивановна выработала особую систему: она расспрашивала и, не ожидая ответа, говорила сама, сама отвечала и снова спрашивала. Поэтому в отделе шутили: «Поговорил с Верой Ивановной? Рассказал ей много нового и интересного?»
— Так что там фашисты в своей Германии предполагают? Как с питанием-то у них? Жрать-то есть что? Карточки, как у нас? Простой народ как к войне относится? Помалкивают? У своих-то границ они вконец озвереют, да и партизан не станет. Ты как считаешь? Сами немцы не поднимутся, не помогут нам?
— Не помогут, Вера Ивановна.
Она удивленно посмотрела на Скорина и достала из стола щетку:
— Ты сапоги почисти, Сережа. Николай Алексеевич не любит, когда сапоги не чищены.
Скорин взял щетку, отошел к двери, стал чистить сапоги.
— Что еще не любит Николай Алексеевич?
— Холодный чай. — Вера Ивановна замолчала, Скорин поднял голову. — Не любит, когда о Владимире Ивановиче спрашивают. Ты поаккуратней, Сережа, он Юре Сапрыкину такую баню устроил, здесь слышно было. Я Юрку полчаса чаем отпаивала.
— Спасибо за совет. — Скорин подошел к своей шинели. — Курить-то здесь можно?
— Сколько угодно. Слышишь? — Она подняла тоненький пальчик. — Идет.
Скорин достал пачку «Казбека», хотя понимал, что сейчас курить не следует, неудобно с папиросой докладывать. Но он все-таки вынул папиросу, неторопливо ее размял. Когда майор вошел, Скорин положил пачку и папиросу на стол, глядя поверх русой, коротко остриженной головы нового начальника, доложил:
— Старший лейтенант госбезопасности Скорин из госпиталя для дальнейшего прохождения службы прибыл.
— Здравствуйте, Сергей Николаевич. — Майор оглядел Скорина. — Брит, вычищен, подтянут. Всегда худой или после ранения?
— Всегда, товарищ майор.
— Курите. Вера Ивановна, чай, пожалуйста. Проходите, Сергей Николаевич. — Майор распахнул дверцу шкафа, ведущую в его кабинет, быстро прошел вперед.
Пока он снимал шинель, одергивал гимнастерку, раскладывал на столе бумаги, Скорин разглядывал нового начальника. Майор был невысок, видимо, когда-то полноват и розовощек. Сейчас гимнастерка свободно висела на нем, на лице серая кожа залегла морщинами.
— Садитесь. — Майор показал на стул, заметив, что Скорин внимательно смотрит на него, спросил: — Ну, как вам новый начальник? Вот все не знал, как похудеть, диетой мучился. Теперь никак обмундирование перешить не соберусь. — Он обошел стол, остановился напротив Скорина.
— Так ведь новый начальник, Николай Алексеевич, он всегда хуже старого. — Скорин подвинул себе пепельницу, оглядел кабинет.
— Да? — Майор удивленно посмотрел на Скорина, белесыми ресницами прикрыл выпуклые глаза, откашлялся. — Наверно, не всегда, а сначала, — сказал он, разглядывая носки начищенных сапог. — Как здоровье?
— Вылечился, намерен воевать до победы. Дойти до Берлина. — Скорин встал.
Майор долго стоял с опущенной головой, словно увидел на полу что-то интересное.
— Слова изволите говорить, молодой человек? Ну-ну! Ваш рапорт с просьбой направить на фронт у меня. — Он поднял голову, посмотрел на вытянувшегося Скорина, поморщился. — Сядьте, не изображайте бравого служаку.
Скорин сел, погасил папиросу, тут же зажег новую.
— Папироску держите как красноармеец, — задумчиво протянул майор. — Что же это, Сергей Николаевич? Знаток немецкой литературы, специалист по Германии?
— Я дома, товарищ майор, — ответил Скорин.
Майор закрыл глаза, запрокинул голову и улыбнулся:
— Сергей Николаевич, сейчас мы получим по стакану чая и побеседуем. Расскажите о себе коротко, — майор поднял палец, — но подробно. Хорошо я сказал: коротко, но подробно. — Он приоткрыл дверь. — Вера Ивановна, где чай?
— Иду, Николай Алексеевич. — Вера Ивановна внесла поднос, расставила стаканы. Скорин зажал горячий стакан между ладонями и, когда Вера Ивановна вышла, сказал:
— Товарищ майор, вы ознакомьтесь с моим личным делом. Там все подробно и складно записано. Рассказчик же я, мягко выражаясь, скверный.
— Идемте, Сергей Николаевич. — Майор, отдернув портьеру, открыл дверь в «опочивальню», так разведчики окрестили комнату отдыха начальника отдела.
Они прошли в смежную комнату. Скорин отметил, что диван теперь новый, кожаный. В остальном обстановка не изменилась. Комната напоминала жилище холостяка. Майор сел за круглый обеденный стол, покрутив ручку приемника, крякнул и выключил.
— Остановил нас немец, дороги развезло, и встали мы. В районе Харькова еще двигаемся помаленьку, но, похоже, недолго теперь. — Он перевел взгляд на Скорина. — Анкетку вашу советуете почитать? Сергей Николаевич, вроде не мальчик вы… — Симаков запнулся, подыскивая нужное слово. — Я иногда детство вспоминаю. Знаете ли, вспомнишь, и стыдно становится. Груб и жесток бывал по молодости и неразумению. — Майор вновь разлил чай.
Скорин сидел на диване, прихлебывал горячий чай, молчал.
— Родились вы в Москве, в пятнадцатом году, в семье служащего… Это можете пропустить, Сергей Николаевич. — Майор хрупнул сахаром, довольно жмурясь, отчего морщины на лице стали еще отчетливее, стал пить чай. — Начните с института.
— Ну, окончил я десятилетку, — выдавил Скорин, — проработал год переводчиком в Интуристе, поступил в ИФЛИ.
— А откуда вы так хорошо язык знали, что после десятилетки могли переводчиком работать? — спросил майор, доливая себе чай.
— Я и не знал, уговорил одного товарища в Интуристе, убедил, что справлюсь, у них переводчиков не хватало. За год поднатаскался, освоился. Говорят, способности у меня.
— Случается. — Майор пил, обжигаясь, вытягивал губы, смешно шевеля ушами, довольно жмурился.
— Поступил я в институт, увлекся западной литературой. На третьем курсе приглашают меня в райком комсомола и путевочку в руки. Будьте любезны, говорят, очень нужны на переднем крае. Я сомнение выразил. — Скорин сделал паузу, дал возможность задать вопрос, но майор отдувался и вопроса не задал. — Объясняю, что сугубо штатский я человек, в герои-разведчики могу не подойти. Долго говорить со мной не стали — и пошел я учиться на курсы.
— Почему вы сомневались? Ведь большинство шло с воодушевлением. — Майор вытащил из стакана чаинку, положил на блюдце.
— Я объяснил.
— Не понял, извините покорно. Не понял, Сергей Николаевич.
— Так. — Скорин замялся, решал, как объяснить. — Боялся! — брякнул он решительно и вызывающе посмотрел на майора. — Боялся, и все!
— Смерти боялся? — Майор возился с чайником, на Скорина не смотрел.
— И смерти боялся. А вы не боитесь?
— Вопрос снимается как провокационный. — Достав платок, майор вытер лоб. — Не верю. Так почему же?
Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 194
![Николай Леонов - Один и без оружия [Трактир на Пятницкой. Агония]](/uploads/posts/books/147614/147614.jpg)
