– понял: не жилец. И без того как жердь худой, а тут вообще кожа да кости. Как говорится, краше в гроб кладут. Но взгляд острый. Посмотрел на Женьку – словно на изнанку вывернул. Показал на пустующую шконку напротив – садись, мол, и наклонился вперёд, чуть лбом в Женькин лоб не упёрся. Молчал и продолжал гляделками сверлить, у Женьки даже зубы заныли. Наконец заговорил.
– Ты, маклак[83], антиком промышляешь, – не спросил – припечатал Монарх. И, не дожидаясь ответа, вытащил из кармана сложенный вчетверо помятый тетрадный лист в клеточку, протянул Фараону.
– Посмотри, видел такую вещицу?
Женька развернул лист слегка подрагивающими пальцами: не отпустил ещё страх. На листе карандашом была нарисована шкатулка с портретом дородной тётки с короной на крышке. Женьке раньше попадались медальоны с таким же портретом, поэтому сразу узнал императрицу Елизавету Петровну. Тем более надпись была старым шрифтом: «Боже, сохраняй Елисавету Первую, Императрицу всея Руси». На стенке шкатулки изображена большая старинная пушка. «Знатная вещь, – подумал Женька, привычно оценивая, – восемнадцатый век, к бабке не ходи, тысяч за семьдесят толкнуть можно».
– Лично не видел, – ответил он Монарху, – но знаю, у кого спросить.
Политический удовлетворённо кивнул и забрал рисунок.
– Вот и спроси, как откинешься[84]. Есть люди, которые тебе за эту красоту отвалят столько – до конца жизни хватит и детям останется. Возьми адресок. – Монарх протянул свёрнутую в трубочку бумажку.
– Заначь[85] аккуратно, чтобы вертухаи не нашли. Спросишь на адресе Дмитрия Ивановича, передашь привет от меня. Он тебе подскажет, где искать…
Через пару дней после той встречи Монарха из барака вперёд ногами вынесли. Бумажку с адресом Фараон съел – и правильно сделал: перед выходом его обшмонали сверху донизу, даже трусы снять заставили. Понятно, что ничего не нашли. В голову вертухаи залезть не могут, а на память Женька никогда не жаловался.
Глава 37
1982 год, Ленинград
Гостиница «Советская», что на Лермонтовском проспекте, с видом на Фонтанку, впечатляла своими размерами и не затихающей ни днём ни ночью суетой. Ярко освещённый, несмотря на поздний час, двадцатиэтажный корпус, большой ресторан с музыкой, группы иностранцев с аккуратными чемоданчиками на колёсиках, малолетние попрошайки, выклянчивающие у туристов жвачку, значки и галстуки, и серьезные фарцы, меняющие импортный дефицит на матрёшки, водку, икру. По сравнению с «Советской» тоже не маленькая гостиница «Октябрьская», где остановились Андрей с Оксаной, выглядела провинциальным Домом колхозника.
– Неслабо барыга устроился, – заметил Андрей, когда чёрная «Волга», взвизгнув шинами, остановилась у входа.
– И номер, между прочим, люкс снял, – обернулся с переднего сиденья Воронов. – За одну ночь половину моего месячного оклада надо выложить. Ладно, пойдём испортим буржую настроение.
После того как Андрей изложил капитану Воронову версию о возможном участии старшего брата убитого племянника в хищении табакерки, тот развил бурную деятельность и к вечеру установил местонахождение Евгения Климина.
– Одевайтесь, – потребовал он, появившись в начале двенадцатого на пороге гостиничного номера, – поедем вашего спекулянта брать.
– Ты дашь мне парабеллум? – улыбнулся Андрей.
– Нет, – Воронов то ли не оценил шутку, то ли был слишком серьёзно настроен. – Вы мне для опознания нужны.
– Но мы не видели этого Евгения никогда, – сказала Оксана, отчаянно зевая. – И вообще, мы уже спать собираемся.
– Не Климина опознавать, – пояснил капитан, – табакерку. Впрочем, Оксана, можешь оставаться, мне Андрея хватит.
– Нетушки, – возмутилась девушка, – я поеду.
– Ты удивительно последовательна, – усмехнулся Воронов. – Спускайтесь, внизу чёрная «Волга» ждёт.
Он развернулся и поспешил к лестнице.
По дороге Воронов рассказал, что в Ленинград Климин прилетел по своим документам, а в гостиницу заселился по подложному паспорту, выданному некому гражданину Берковичу, погибшему год назад в результате несчастного случая.
– Зачем по подложному? – удивился Андрей.
– Не знаю, – пожал плечами капитан, – у него и спросим. Он вообще скользкий тип, после отсидки засветился в нескольких эпизодах с антиквариатом, один даже с трупом. Но каждый раз выворачивался, следствию ничего на него накопать не удавалось. Надо ещё выяснить, что за несчастный случай произошел с покойным хозяином подложного паспорта.
– Думаешь, Климин-Беркович руку приложил?
– Вряд ли сам, у него другой профиль, но руку мог приложить.
– Мальчики, мне страшно, – поёжилась Оксана.
– Не бойся, – успокоил девушку Воронов. – Я же говорю, у него другой профиль, не мокрушник. Но всё равно вы за мной держитесь, поперёд батьки не лезьте.
В просторном холле «Советской» к Воронову подошёл молодой парень в спортивной куртке с короткой стрижкой. Под курткой угадывалась наплечная кобура.
– Четыреста двадцатый номер, – сообщил он. – Беркович, судя по всему, в номере: ключ не сдавал, внутри играет радио и свет горит.
– Отлично, – удовлетворённо кивнул капитан, – работаем. У тебя тут сколько людей?
– Двое, один лестницу перекрывает, второй задний выход держит. А я за лифтами смотрю.
– Который у лестницы, пусть по ней и поднимается. Мы с тобой на лифте. Второй лифт временно заблокируй, чтобы не разминуться.
Он повернулся к супружеской паре:
– Вы с нами на лифте, и повторяю: вперёд не суйтесь, держитесь сзади.
Через несколько минут оперативная группа была на четвёртом этаже. Из номера с табличкой четыреста двадцать действительно доносились звуки радио, а сквозь щель над порогом пробивалась полоска электрического света. Оперативники достали пистолеты, один из них вставил в замок мастер-ключ, бесшумно повернул и резко распахнул дверь. Бойцы рванулись в номер. Воронов последовал за ними, бросив на ходу Андрею и Оксане: «Ждите здесь!»
Ожидая криков, звуков схватки, выстрелов, Оксана зажмурила глаза и уткнулась носом в плечо Андрея. Но ничего не происходило, только продолжало играть радио. Через несколько минут в коридор выглянул Воронов и махнул рукой:
– Заходите.
«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся», – надрывалась «Ригонда»[86] голосом Владимира Фазылова[87].
– Да вырубите кто-нибудь эту шарманку! – крикнул Воронов.
Музыка стихла. Порядок в двухкомнатном люксе нарушали следы обыска и два безжизненных тела. Одно лежало на животе на полу гостиной, поджав под себя руки. Рядом валялись большие зеркальные очки, видимо, слетевшие при падении. Под левой лопаткой лежащего торчала рукоятка ножа. Второе тело, с дыркой во лбу, укоризненно смотрело на вошедших остекленевшими глазами из глубокого кресла.
– Кто это? – спросил Андрей.
– В кресле – Евгений Климин-Беркович, – ответил Воронов. – А кто на полу, сейчас проверим.
Он отдал команду, сотрудники комитета перевернули убитого на спину. Оксана вскрикнула, Воронов выругался. Правая половина лица мужчины представляла из себя сплошной синяк, нос свёрнут набок, правый глаз заплыл.
– Это он, – пробормотала девушка, – иностранец, которого я рисовала.
– Иван Белов, он же Жан Белон, – подтвердил Воронов и, присев на корточки, разжал пальцы наёмника на рукояти
