Испуганная женщина неопределённого возраста, со свечкой в руке, закутанная, как кочан капусты, в несколько слоёв разноцветных платков, прижалась к стене. В доме было холодно, изо рта людей поднимался пар. Двустворчатая дверь, украшенная керамической мозаикой, отделяла прихожую от внутренних помещений. Наверх поднималась широкая деревянная лестница с резными перилами. Один из вошедших зажёг принесённую с собой масляную лампу.
– Вы кто, гражданка? – спросил товарищ Сергей у женщины.
– Так экономка я.
– Кто ещё в доме есть?
– Так нет никого, кроме хозяина.
– А где все?
– Разбежались, а семья уехала.
– Куда уехала?
– Так мне не сказали, на юг куда-то.
– А хозяин почему не уехал?
– Так болен он сильно, уже пятый день не встаёт.
– Там что? – чекист показал на закрытую дверь.
– Торговая зала.
– А там? – он показал на лестницу.
– Так жилые комнаты, а наверху хозяйская мастерская.
– Осмотрите зал, – распорядился товарищ Сергей, обращаясь к матросу. Тот пинком распахнул дверь и прошёл внутрь, держа пистолет перед собой. Чекист с лампой поспешил за ним, подняв лампу высоко над головой. Товарищ Сергей обернулся к топтавшемуся у него за спиной сотруднику.
– Стой здесь, никого не впускай и не выпускай.
Засунув наган за поясной ремень, он достал из кармана английский электрический полицейский фонарь – предмет зависти всего Управления, и взглянул на экономку.
– Не дрожи, никто тебя не тронет. Веди к хозяину.
На втором этаже видны были следы поспешного бегства. Очевидно, что брали с собой только самое необходимое и ценное, оставленные вещи и одежда беспорядочно валялись где попало. Относительный порядок был только в спальне владельца особняка и торгового дома Александра Павловича Ренна. На большой кровати с балдахином беспокойно разметался мужчина средних лет. Больной был без сознания, громко и часто дышал, руки судорожно подёргивались, одутловатое, красное лицо кривилось в болезненной гримасе.
– Тиф, – поставил диагноз чекист, не подходя.
Экономка перекрестилась.
Сзади послышались шаги, по лестнице поднялся матрос с сопровождающим.
– Что-нибудь нашли? – повернулся к ним товарищ Сергей.
Матрос сплюнул и выругался.
– Братки до нас хорошо погуляли.
– Ясно, наверху в мастерской посмотрите, я здесь ещё похожу.
Он обошёл комнаты, проверил содержимое выпотрошенных шкафов и сундуков, осмотрел и простукал стены на предмет тайников, перерыл бумаги в рабочем столе хозяина. Внимание его привлекла тетрадь в твёрдом переплете с гербом Императорского университета, исписанная аккуратным почерком по-немецки. Положив тетрадь в полевую сумку, чекист направился было в кухню, когда раздавшийся сверху грохот заставил его изменить маршрут. Выхватив наган, товарищ Сергей бросился к лестнице.
Судя по царящему в мастерской разгрому, здесь также «хорошо погуляли братки». Матрос и молодой сотрудник с лампой стояли около опрокинувшейся муфельной печи[91]. Матрос вертел в руках какую-то шкатулку.
– Какого чёрта!? – грозно спросил товарищ Сергей, убирая наган. – Что случилось?
– Да вот, – матрос пнул по печи ногой в тяжёлом ботинке, – упала.
– Мы её отодвинуть хотели, – пояснил второй, – проверить, нет ли там чего, а она повалилась.
– «Повалилась»… – передразнил товарищ Сергей. – Нашли что-нибудь?
– Тайничок, – матрос показал на углубление в стене, – а там эта шкатулка. Только пустая она, я думал, в ней брюлики спрятаны…
Он поднял шкатулку над головой, намереваясь расколотить её о стенку печи.
– Стой! – товарищ Сергей протянул руку. – Дай сюда.
Аккуратно поставив шкатулку на большой деревянный стол с заготовками керамических изделий, смахнув при этом несколько на пол, он направил на неё луч электрического фонаря. Белоснежный фарфор заиграл, заискрился, шкатулка вспыхнула, как будто внутри включили лампочку.
– Ух ты! – вырвалось у молодого чекиста.
Матрос сплюнул.
– Мещанские цацки, – презрительно скривился он.
– Нет, это не простая безделушка, – возразил товарищ Сергей. – Иначе зачем её в тайнике держать?
Он рассмотрел портрет на крышке.
– Какая-то из императриц, Елизавета или Екатерина Вторая. Ценная вещь, в музей её сдадим, в Эрмитаж. Товарищ Луначарский объявил Эрмитаж государственным музеем.
Глава 41
1956 год, Свердловск
Верховного Суда
Союза ССР
6 февраля 1954 г.
№ 4н-03575/53
Москва, ул. Воровского, д. 15
СПРАВКА
Дело по обвинению ГОРЧАКОВА Сергея Павловича, до ареста – 3 октября 1937 года – занимавшего должность заместителя начальника особого отдела УГБ НКВД СССР по Свердловской области, пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР 3 декабря 1953 года. Приговор Военной коллегии от 15 января 1938 года в отношении Горчакова С. П. по вновь открывшимся обстоятельствам отменён и дело за отсутствием состава преступления прекращено. Горчаков С. П. реабилитирован посмертно.
НАЧАЛЬНИК СЕКРЕТАРИАТА ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ,
ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ ПОЛОЦКИЙ А. Б.
Плотно подогнанная крышка жестяной коробки из-под конфет «Красный Октябрь» не поддавалась. Михаил чуть не обломал себе ногти. Пришлось воспользоваться отвёрткой. Инструмент помог, недаром в профтехучилище он получил специальность слесаря. Красивая коробка с изображением московского Кремля на крышке – вот и всё, что осталось от матери. Коробку он нашёл под кроватью, у самой стены, за старым, перетянутым ремнями чемоданом с тряпьём. При жизни матери он никогда под её кровать не лазил, а теперь вот решил разобрать вещи и нашёл.
Сверху в коробке лежало что-то тяжёлое, завёрнутое в грубую ткань. Михаил развернул под тканью оказался слой промасленной бумаги, аккуратно обёрнутой вокруг револьвера системы «Наган». Такой же, как у военрука в школе, комиссованного после ранения на фронте. Наган военрука был именной, на рукояти выгравировано: «Красноармейцу Сухову, комбриг М. Н. Ковун». Военрук любил рассказывать, как он в двадцатых гонялся за бандами в Средней Азии. У револьвера в коробке никакой гравировки не было, зато в барабане имелось шесть патронов. Одно гнездо пустовало. Но и шесть неплохо, если не палить попусту по бутылкам. Военрук показывал, как заряжать и разряжать оружие. В отличие от других револьверов, у нагана барабан не откидывается, надо отодвинуть подвижную пластину с правой стороны и, постепенно вращая барабан, вытряхнуть гильзы по одной. Что Михаил и сделал, после чего нажал несколько раз на тугой спусковой крючок и убедился в исправности механизма. Модель оказалась офицерской, самовзводной[92]. Михаил снова зарядил револьвер и решил, что в воскресенье поедет за город и проверит годность патронов. Всё-таки оружие старое, а в случае чего надо быть уверенным, что оно не подведёт. Одним патроном для этой цели придётся пожертвовать.
Отложив в сторону наган, Михаил продолжил изучать содержимое коробки. Его, собственно, оказалось немного. Орден Красного Знамени с наградной книжкой на имя отца и две тетради. Одна солидная, толстая, в твёрдом переплете, с гербом Санкт-Петербургского биржевого общества, исписана аккуратным, почти каллиграфическим почерком на немецком языке. Вторая тетрадь попроще и потоньше, изрядна потрёпанная. Почерк писавшего в ней по-русски не столь аккуратен, но вполне читаем. Тетрадь оказалась дневником отца. Даже не
