на родной хутор и обнаружил, что Маринка не дождалась, выскочила замуж за агронома. Санька, конечно, расстроился, хотел даже агронома подкараулить и морду набить. Потом плюнул и уехал в Свердловск. Его сюда Лёха, дружок армейский, позвал. Сказал, что у них на танкоремонтном такие механики, как Санька, очень нужны и зарплата хорошая. На завод Саньку взяли с распростёртыми объятьями и комнату в общаге сразу дали, даже в очередь на квартиру поставили. И зарплата действительно раза в два выше, чем у колхозных трактористов. Но и отрабатывать эту зарплату на совесть приходится.
Брод, косогор, колейный мост…
Машина-то знакомая и полигон он как свои пять пальцев знает, вот только преодолевать радиоактивную полосу необходимо при задраенных люках и амбразурах. Для того установлена специальная система воздухообмена. Того, кто эту систему делал, сюда бы к Саньке в танк посадить. Мало того что температура в кабине поднялась градусов до сорока и Санька уже давно мокрый как мышь, комбинезон выжимать можно, так еще выхлопными газами воняет, задохнуться можно.
Брод, косогор, колейный мост…
Сбросить скорость, чтобы в поворот вписаться. Экспериментальный газотурбинный дизель на двести лошадей мощнее штатного. И это очень даже чувствуется. Чуть газу добавишь – танк прыгает, словно и не весит почти сорок тонн.
Шкатулку, что на болоте нашёл и хотел Маринке к свадьбе подарить, Санька с собой забрал. На Маринке свет клином не сошёлся, найдёт себе девчонку. Вот Люба, раздатчица в столовой, давно ему глазки строит и две котлеты вместо положенной одной подкладывает. Толстовата, конечно, зато всегда с харчами при ней будешь.
Брод, косогор, колейный мост…
Санька тряхнул головой, сжал зубы. Ещё час покрутиться осталось – ничего, он выдержит. Опять же, оплата в двойном размере и отгул предоставят. Можно будет в клуб на танцы сходить или Любу в кино позвать…
Глава 43
1982 год, Свердловск, за несколько дней до исчезновения табакерки из буфета профессора Харитоновой
Женька Фараон небрежно сгрёб со стола в портфель пятнадцать пачек сторублёвок в банковских упаковках, всего сто пятьдесят тысяч. Он никогда ещё не видел такой кучи денег, но постарался этого не показывать. Отдельно в бумажник убрал пятьсот на командировочные расходы.
– Привезёте товар – получите столько же, как договаривались, – сказал похожий на бухгалтера человечек в круглых очочках и с усиками под носом. – Только товар должен быть в надлежащем состоянии.
– Не беспокойтесь, – заверил Фараон, – всё будет чики-пики.
– И не забудьте к отчету о расходах приложить документы. Билеты, квитанцию из гостиницы.
– Само собой.
Когда дверь за Фараоном закрылась, из второй комнаты вышли двое. Один высокий, вальяжный, в дорогом блестящем костюме в полоску, с большой залысиной и намечающимся брюшком, с депутатским значком на лацкане. Второй невысокого роста, смуглый, с монголоидным типом лица, подвижный, в мягких туфлях, потёртых джинсах и тёмном свитере, бритый наголо, с наколками на кистях рук.
– Проследишь, – сказал вальяжный худому. – Когда возьмёт товар, уберёшь по-тихому.
Худой оскалился и выскользнул вслед за Фараоном…
Разыскать шкатулку, как выяснилось позже – табакерку, с портретом императрицы Елизаветы Петровны оказалось не таким простым делом. Если бы не случай – вообще не нашёл бы. По наводке Монарха Фараон с заказчиками встретился, люди оказались серьёзные, тайные монархисты. Женька понял, что старый зэк не насвистел, действительно готовы хорошо заплатить. Вот только табакерка эта, после того как царя с семьей шлёпнули, пропала, что называется, с концами.
Старый еврей Арон Беркович, по прозвищу Монетчик, специализирующийся на старинных монетах, но не брезгующий «железками», «горшочками», «игрушками» и «подставками»[98], на которого Фараон рассчитывал, склеил ласты, пока Женька чалился[99].
Уж если кто и знал про табакерку, так это Монетчик. Сын его, Сёма Беркович, принявший дела, по сравнению с папашей был как первоклашка по сравнению с профессором. Обещал поискать, но Фараон на него не слишком рассчитывал. Потому очень удивился, когда в прошлом году Сёма позвал Фараона: якобы нашёл нужную вещицу. Женька, конечно, пришёл, но свидеться не удалось. Дверь в квартиру он обнаружил открытой, а Сёму обнаружил на полу и уже остывающего. Фараон по-быстрому квартиру обшмонал, табакерку не нашел, и вообще ничего ценного не нашёл, взял только Сёмин паспорт, сам не знает зачем. Решил – пригодится. Потом говорили, что Сёму током ударило, когда телевизор чинил. Только ерунда это полная, где Сёма и где телевизор? Покойный только программы переключать умел. Знающие люди нашептали, что Сёма обнёс дачку Кащея, а тот послал ребятишек организовать несчастный случай. Вот в это Женька сразу поверил, с Кащея станется. Только вот табакерки императрицы у Кащея не было никогда, непонятно, что Сёма за табакерку принял. Теперь и не узнаешь.
Хотел уже Фараон от поисков отказаться, да вдруг пришло письмо от братца из Ленинграда. С вопросом, за сколько Женька табакерку императрицы Елизаветы Петровны возьмёт. Женька поначалу даже глазам не поверил, трижды письмо перечитал. Потом вызвал братца телеграммой на разговор по межгороду. Всё сходилось. Тётка, ленинградская профессорша, оказалась дочерью Прасковьи Шляпниковой из Шарташской слободы. Прасковья прислуживала некой Демидовой, что при семье царя состояла. Так вот, Демидова Прасковье табакерку отдала, прямо в день расстрела. И велела быстрее из дома, где царя содержали, улепётывать. Историю эту тётка сама братцу рассказала, а табакерка у неё в серванте пылится. Ещё братец писал, что есть у него покупатель, иностранец какой-то, предлагает сто тысяч. Братец боится продешевить, это на него похоже, всегда жадный был.
Монархисты жадничать не стали, как узнали, что табакерка нашлась, сразу предложили сто пятьдесят. Женька пожалел, что больше не попросил, дали бы и больше, а разницу можно в карман положить. Впрочем, он и без того назвал братцу сто двадцать. Немного поторговались, сошлись на ста двадцати пяти. Итого двадцать пять – чистая Фараона прибыль. Плюс сто пятьдесят, когда шкатулку привезёт. Как там сказал Монарх: «До конца жизни хватит и детям останется». Ну не до конца, конечно, Женька долго жить собирается, но куш хороший, пару-тройку лет можно вообще ни о чём не беспокоиться.
Глава 44
Кома, слева гипертонус мышц, рефлексы оживлены. Сорок пять лет, рановато для ишемического инсульта, а геморраж[100] возможен. Рванула недиагностированная аневризма? И давление высокое, хотя это может быть реакцией на мозговую катастрофу. Андрей пропальпировал голову, обнаружил справа под шапкой волос здоровенную гематому. Крепитации[101] нет, кости свода черепа целы. Приподнял веки больного – зрачок слева расширен. Повернулся к соседке, вызвавшей скорую.
– Не знаете, он вчера головой не ударялся?
