снова обвел взглядом сидящих и, убедившись, что внимание и взоры прикованы к нему, продолжил:
– Власть большевиков шатается! Народ стонет от тотального дефицита, не хватает всего: продуктов, одежды, товаров потребления! Засевшие в Кремле комиссары в растерянности, главный комиссар недееспособен, смертельно болен[107], и с его кончиной наступит смута, которой мы, истинные сыны и дочери России, должны воспользоваться, чтобы наконец восстановить венценосную, благословленную Господом монархию!
С каждой фразой князь говорил всё громче, голос гремел над столом, стоявшие на подносе графин с водой и стакан позвякивали.
– И это сделаем мы, а не трусливо сбежавшие в Европу изменники, именующие себя императорским домом! Мы, кто все эти годы делил тяготы и бедствия с нашим народом, а не жил в праздном безделии на роскошных виллах!
Голос подвёл князя, сорвался на фальцет. Помощник быстро наполнил и поставил перед оратором стакан воды, который тот осушил в два глотка. Продолжил Михаил уже спокойнее.
– Господа, то, что я скажу, пока нужно хранить в строжайшей тайне. Верные люди везут сюда тайный символ российской монархии, который засверкает в руках истинных борцов и поведёт нас к победе. Символично, что крестовый поход под знамёнами истинной веры и монархии мы начнём здесь, в городе, где большевики свершили святотатство, подло расстреляв императора Николая Второго и его семью, а после сровняли с землёй дом, в котором произошло убийство, стремясь вычеркнуть из памяти народа своё кровавое деяние. Но ничто не забыто, господа!
Двумя пальцами князь оттянул натирающий шею высокий воротник мундира, покрутил головой, поморщился и вновь обратился к собранию:
– Господа, мы должны быть уверены, что в нужный момент у нас хватит сил для решительных действий. Прежде всего я обращаюсь к нашим доблестным воинам: готовы ли вы, господа, подхватить стяг легендарного Белого движения?
С места поднялся полковник-танкист.
– В течение четырёх часов я выведу на улицы города три танковых батальона – это девяносто три машины.
Следом встал мужчина в сером костюме.
– В моем отдельном отряде триста преданных бойцов. Они стоят общевойсковой мотострелковой дивизии. Через два часа после получения приказа власть в городе будет в наших руках.
Князь удовлетворённо кивнул.
– Триста бойцов – как триста спартанцев. Только мы будем не обороняться, мы будем нападать! Спасибо, господа, садитесь. Я был в вас уверен. А теперь послушаем святого отца Иннокентия. Нельзя недооценивать роль православной веры…
Дверь в соседнюю комнату приоткрылась, из неё выскользнул похожий на бухгалтера человечек в круглых очочках и с усиками под носом, просеменил к столу и зашептал что-то на ухо князю. Выслушав человечка, князь резко поднялся и торжественно объявил:
– Господа, свершилось! Прошу не расходиться, через несколько минут я вернусь, и мы продолжим.
Он вышел в соседнюю комнату, помощник и бухгалтер последовали за ним, плотно прикрыв за собой дверь.
Время шло, однако князь не вернулся ни через несколько минут, ни через полчаса. Монархисты начали переговариваться, нервничать. Наконец дверь открылась, но вместо Михаила вышел помощник.
– Господа, великий князь просит его извинить, он вынужден уехать по неотложному делу. О дне следующего вече вас известят обычным способом.
Глава 46
Париж, Франция, несколько ранее
В столь поздний час в пятиэтажном здании с элегантным фасадом из стекла и бетона по улице Колизе, восемь, недалеко от Елисейских полей, были освещены лишь несколько окон. В том числе на втором этаже окна кабинета основателя и директора «Международного агентства охраны», одного из самых авторитетных и влиятельных европейских детективных бюро. Сидящий за массивным письменным столом хозяин кабинета, мужчина в возрасте под шестьдесят, с бобриком седых волос, загорелым лицом, тяжелым подбородком и глубокими носогубными складками, просматривал бумаги, которые достал из хранящейся в личном сейфе папки. Жан-Поль Дюран ожидал специального агента, специалиста по Восточной Европе Пьера Ламбера. Папка была личным делом агента, и то, что она хранилась не в общем отделе, а в сейфе директора, говорило о многом. Ради встречи с агентом Дюран не уехал, как обычно, на уик-энд в свою загородную резиденцию, где в конюшне опытные конюхи заботились о гнедом жеребце с чёрной гривой Хазрате и где теннисные корты с идеально разглаженным грунтовым покрытием дали бы фору знаменитым кортам «Ролан Гаррос»[108]. Ламбер задерживался. Он должен был приехать скорым из Марселя на Лионский вокзал в девять вечера, но поезд опоздал на два часа из-за очередной забастовки железнодорожников.
Наконец дверь распахнулась и в кабинет, бесшумно ступая, вошёл человек выше среднего роста, худой, с длинными, собранными сзади в хвост волосами, в очках с тонкой золотой оправой и дымчатыми стёклами, в дорогом, сшитом на заказ костюме. Его можно было принять за преуспевающего архитектора или популярного художника. Но внешность зачастую обманчива. Не знающие Ламбера люди сильно удивились бы, узнав, что этот интеллигентный человек с мягкими манерами после окончания военной академии несколько лет прослужил в разведке, выполняя деликатные задания за рубежом, часто связанные с необходимостью ликвидации контрагентов. Во время учебы в академии Ламбер прослушал университетский курс по истории искусства и свободно говорил на нескольких европейских языках, что и привлекло внимание Дюрана, сделавшего в свое время Пьеру предложение перейти на работу в агентство и не пожалевшего об этом. Помимо подготовки телохранителей и охраны высокопоставленных персон и бизнесменов, агентство занималось весьма доходными операциями по поиску украденных предметов искусства. Ламбер, не только прекрасно владеющий оружием и боевыми единоборствами, но также умеющий вести переговоры, обладающий специальными познаниями и легко входящий в доверие к представителям культурной среды, стал поистине незаменимым сотрудником.
– Прошу прощения, шеф, – сказал Пьер, проходя к столу, но Дюран остановил его жестом.
– Знаю, наше министерство транспорта опять не договорилось с профсоюзами. Садись, кофе?
Директор показал на одно из кресел около журнального столика.
– Не откажусь, шеф. Командировка в Марсель была утомительной, спать почти не пришлось.
Ламбер устроился в кресле, с удовольствием вытянул ноги. Дюран нажал кнопку на селекторе, отдал распоряжение секретарше, пружинисто поднялся, подошёл к окну и опустил металлические жалюзи. Несмотря на триплексные бронированные стёкла, способные выдержать выстрел из противотанкового гранатомёта и гасящие звуковые колебания, директор агентства всегда во время важных разговоров опускал жалюзи, исключающие возможность прослушивания и визуального наблюдения снаружи. Кроме особых стёкол и жалюзи, кабинет был оборудован антивибрационной изоляцией: специальные резиновые прокладки под мебелью гасили звуковые колебания. Защиту от любителей чужих секретов дополнял генератор шума, вмонтированный в фарфоровую статуэтку теннисистки на журнальном столике, подавляющий любые записывающие устройства.
Длинноногая блондинка с выразительными тёмными глазами и очаровательной улыбкой с ямочками на румяных щёчках, одетая
