Может, по голове били его?
– Не ударялся и не били, – сообщила соседка. – У них на заводе вчера авария была, ему какая-то болванка в голову прилетела. Хорошо, в каске был, говорил, аж каску проломило. Вечером на голову жаловался, бледный весь, я предлагала скорую вызвать, а он…
– Понятно, – прервал Андрей словоохотливую женщину. – Во сколько он домой пришёл?
– Так как обычно, часов в семь. Я как раз из гастронома возвращалась, на площадке с ним столкнулась. Он бледный весь стоит, за стенку держится. Я говорю, давай скорую вызовем, он ни в какую…
– Ясно, – снова прервал Андрей. – Позднее вечером вы к нему заходили?
– Да, зашла проведать часов в десять. У меня ключ есть, он мне дал за котом присматривать. Так я сначала звонила в дверь, звонила, он не открывает. Ну, я своим ключом открыла, зашла, а он спит уже. Даже не ужинал, на кухне борщ в тарелке остыл. Ну, я борщ в кастрюльку перелила, в холодильник поставила. А ещё в туалете рвало его. Утром слышу – кот голодный орёт. Ну, я снова своим ключом…
– Спасибо, это вы уже рассказывали. – Андрей повернулся к помощнику. – Неси энцефалограф, тут почти наверняка субдуральная[102].
После возвращения в родной город Андрей с головой погрузился в работу, сверх хлопотной должности заведующего отделением набрал суточных дежурств, тем более что поездка в Ленинград изрядно потрепала семейный бюджет, и начал забывать о приключениях в городе на Неве и о язвительном замечании Воронова о своей способности влезать в разные истории.
Эхоэнцефалография показала характерный для гематом сдвиг срединных структур мозга. Андрей продиктовал помощнику назначения и сел заполнять карту вызова. «Александр Никитович Куджиев, – записал он со слов соседки, – тридцать седьмого года рождения».
– Где работает, знаете?
– Так на танкоремонтном, где ж ещё? У нас дом от завода, и муж мой покойный там работал, только пьянка его до могилы довела.
Женщина тяжело вздохнула и промокнула глаза платком.
– Вот Александр Никитич не употреблял – и не болел почти, только если насморк.
– Кем работал?
– Мастером цеха, а до того танки испытывал.
Заполнив данные осмотра, Андрей повернулся к фельдшеру. Тот уже выполнил назначения и собирал ящик.
– Сходи в машину за носилками.
– Сами не вынесем, Андрей Леонидович, – сказал фельдшер, – лестницы узкие, носилки тяжело будет развернуть, помощники нужны.
Андрей посмотрел на соседку.
– Мужчины в подъезде есть?
– Есть, есть, – заторопилась та, – я сейчас сбегаю, Алексей из четвёртой квартиры во вторую смену работает, и Митрич из двенадцатой должен быть дома. Он хоть и пенсионер, но крепкий ещё, на лыжах каждые выходные ходит.
В ожидании помощников Андрей подошёл к стене, на которой канцелярскими кнопками были прикреплены акварельные рисунки. Мастер, по-видимому, увлекался живописью. Здесь висели совсем свежие акварели, были и старые, с выцветшими красками. Пейзажи, портреты, танки и… Андрей вздрогнул. В нижнем ряду среди старых рисунков он увидел изображение знакомой табакерки с портретом Елизаветы Петровны, батальной сценой и пушкой. У лафета пушки лежали три ядра. Доктор оглянулся. Женщина еще не вернулась. Он осторожно снял со стены два листа и положил в свой портфель.
Когда больного выносили, поднявший утром тревогу большой чёрный кот вертелся под ногами и жалобно мяукал.
– За котом-то кто присмотрит? – спросил фельдшер.
– Так я и присмотрю, – отозвалась соседка, – к себе заберу, пока Александр Никитич в больнице.
Глава 45
Тёмно-зелёный мундир с золочёными пуговицами, красными воротником и обшлагами, звёздами орденов Святого Андрея Первозванного и Святого Владимира на груди, эполетами с толстой витой генеральской бахромой и шифром императора Александра Второго, аксельбантом с серебряными наконечниками, алые брюки с золотыми лампасами, заправленные в сапоги с короткими голенищами – почти точная копия коронационного мундира императора всея Руси. Одеяние было тайно изготовлено за сумасшедшие деньги в швейной мастерской Театра юного зрителя.
Кумир великого князя император Александр Второй Освободитель, прозванный большевиками Вешателем, был человеком решительным и дальновидным. Если бы в смутное время на троне сидел он, а не слабовольный и нерешительный Николай, не случилось бы февральского и октябрьского переворотов, Россия разгромила бы кайзеровскую Германию, а двуглавый орёл реял бы сейчас над Европой, возможно, и над Соединёнными Штатами.
Однако история не признает сослагательного наклонения, поэтому истинный наследник престола великий князь Михаил, в миру – заместитель председателя горисполкома, депутат городского совета Михаил Сергеевич Горчаков, собрал на вече доверенных членов тайной монархической организации «Чёрный Орден» не в синем кабинете Фермерского дворца[103] в петергофском парке Александрия, а в частном доме на окраине города Свердловска.
Появление великого князя в коронационном мундире произвело должное впечатление. Присутствующие встали, кто-то зааплодировал, но на него шикнули. Аплодисменты – для партийных и профсоюзных сходок, а не для приветствия венценосных особ. Князь прошествовал к похожему на трон креслу во главе стола.
– Садитесь, господа, – произнёс он хорошо поставленным голосом.
Сам остался стоять, обводя взглядом собравшихся. Приближённые к царственной особе монархисты, как написали бы в газете «Правда»[104], отражали социальную структуру советского общества. По правую руку от кресла-трона сидел представитель интеллигенции с внешностью доцента, в очках в массивной роговой оправе, в строгом двубортном костюме, застёгнутом на все пуговицы, и с толстым портфелем на коленях. Напротив него восседал толстомордый пролетарий в клетчатой, расстёгнутой почти до пупа рубахе с закатанными рукавами и наколкой в виде двуглавого орла на жирной груди. К пролетарию вполне подошло бы определение «люмпен»[105]. По левую руку от пролетария расплылась на жалобно скрипящем стуле дородная женщина с грубым лицом и внешностью доярки. Присутствовали также военный в звании полковника, с чёрными петлицами танковых войск, худощавый юноша, выглядящий как типичный студент, мужчина в сером костюме с короткой стрижкой и стальным взглядом серых глаз, представитель церкви с густой чёрной бородой и большим серебряным крестом поверх гражданского пиджака, и даже инородец – то ли эвенк, то ли чукча в национальном одеянии.
Князь сел, к нему подскочил подвижный молодой человек с внешностью совслужащего, в белой рубашке со строгим галстуком, положил перед Михаилом несколько листов с напечатанным текстом. В сером здании с башней со шпилем на центральной площади города[106] молодой человек исполнял обязанности помощника заместителя председателя гориполкома и депутата городского совета.
– Начнем, господа. – Князь отодвинул в сторону листы. – Сегодня мы собрались не просто обсудить текущие вопросы нашей освободительной миссии. Близок день, которому суждено стать поворотным в истории многострадальной России, о котором будут писать историки как о великом дне начала очищения отечества от гнёта большевизма!
Князь выдержал соответствующую моменту паузу,
