class="p1">– Это сложнее. Место его последней регистрации установить можно. А вот был ли в Ленинграде… Если он сейчас проживает в Свердловске и вылетал отсюда в Ленинград, я узнаю. При другом раскладе ничем помочь не смогу.
– Понимаю, – сказал Андрей, – и буду вам очень признателен за любую информацию.
– Андрей Леонидович, я постараюсь вам помочь, – подполковник замялся на несколько секунд, – но с одним условием.
– Да, конечно, говорите.
– Не знаю, с чем связан ваш интерес, но прошу, если вы будете как-то использовать полученную информацию, не ссылайтесь на меня.
– В этом можете быть уверены.
– Ну и хорошо. Я перезвоню, как только что-нибудь выясню. Будьте сегодня на связи.
Андрей положил трубку, посмотрел на Оксану.
– Вот видишь, не перевелись еще благодарные пациенты.
– Родственники пациентов, – поправила девушка.
– Благодарные родственники, – согласился Андрей. – Будем ждать и надеяться, больше нам ничего не остаётся.
Оксана в сопровождении лейтенанта Гурова уехала заниматься в библиотеку, Андрей остался дежурить у телефона. Зашёл лейтенант Зотов, предложил сыграть в шахматы. Андрей с радостью согласился: шахматы он любил и в своё время даже играл за сборную института. Лёва оказался неожиданно сильным соперником, к пятой партии счёт в их мини-турнире был равный: два – два. Когда раздался телефонный звонок, Андрей с удивлением обнаружил, что они сражаются уже больше четырёх часов.
– Сергеев? Свердловск ожидаете? – спросила девушка-оператор.
– Да, да, с нетерпением!
– Соединяю!
Сквозь шум и треск в трубку ворвался голос подполковника.
– Андрей Леонидович, по вашему вопросу. Гражданин Климин Евгений Петрович, сорок шестого года рождения, в семьдесят втором осужден по статье сто пятьдесят четыре на пять лет, освободился в семьдесят седьмом, проживает в Свердловске. Это по первой части.
– Весьма признателен, а по второй части удалось что-то узнать?
– Да, удалось. Неделю назад Климин вылетел из Свердловска в Ленинград. Обратный билет не брал.
– Значит, он и сейчас в Ленинграде?
– Не факт. Если билетов в Свердловск не было, мог прилететь в Челябинск, Пермь или Тюмень, оттуда на автобусе. Или вообще на поезде в Свердловск вернулся. Для покупки железнодорожных билетов паспорт предъявлять не надо.
– Понятно, огромное вам спасибо, и здоровья вам и супруге! И не беспокойтесь, на вас я нигде ссылаться не буду.
– Да, очень вас прошу.
Андрей положил трубку и посмотрел на Лёву Зотова, делавшего вид, что разговор его совсем не интересует.
– Передайте капитану, что я знаю покупателя табакерки.
Глава 36
1977 год, Невьянск, Свердловская область
«Семья ждет твоего возвращения к честной трудовой жизни!» – призывал плакат на воротах исправительно-трудовой колонии общего режима номер сорок шесть. Женька Фараон сплюнул под ноги. Семьи у него не было, мать умерла летом, младший брат уехал в Ленинград и за все пять лет только три письма прислал. Никто не ждёт его возвращения. А насчет честной трудовой жизни – это пусть дураки на дядю вкалывают. У него другие планы на жизнь. И так пять лет потеряно. Но здесь винить некого, по собственной дурости за решётку загремел. Предупреждал же Гоша Выдра не связываться с Кащеем, говорил, что Кащей стучит. Не послушал, на фарт свой понадеялся. Вот и замели Женьку тёпленького прямо с товаром. А товар знатный – две вазы восемнадцатого века с клеймом короля Августа[76]. Понятно, что не у бабки на чердаке эти вазы пылились, обнесли лиходеи хату какого-то коллекционера и скинули Женьке за гроши. А Кащей, гад, хорошие бабки предложил, ну и позарился Фараон на жирный навар. Правильно говорят, что жадность последнего ума лишает. Урок усвоен, впредь умнее будет. А Кащея даже пальцем не тронет. Сначала мечтал, как выйдет, на перо посадить. А теперь близко к нему не подойдёт. Не хватало ещё из-за этого сексота вышку[77] получить. Нет уж, дело поважнее есть.
За спиной лязгнул засов, возвестив, что дверь, выпустившая Женьку на свободу, снова надёжно заперта. Фараон закинул за спину тощий вещмешок и бодро зашагал в сторону автобусной остановки. Персонального автомобиля освобождённому зэку не подали, оркестр «Прощание славянки» не играл. Ну и ладно, лишнее внимание ни к чему. «Меньше шума – больше бабла», – говорит Гоша Выдра. И он категорически прав.
На остановке людей было немного, в основном тётки с хозяйственными сумками. На Женьку поглядывали с опаской. И в автобусе старались от него подальше держаться. Он занял свободное место рядом с молоденькой симпатичной девушкой, хотел разговор завести, но та сразу поднялась и ушла в конец салона. «Чего это она? – подумал Женька. – Зоной, что ли, от меня несёт? Ну и плевать, доберусь до хаты, переоденусь, побреюсь, одеколоном французским освежусь – крали пофигуристее этой, налетят, как мухи на сладкое».
Приговор районного суда, определивший Фараона на временное проживание в колонию общего режима, звучал сурово: пять лет с конфискацией. Пятерик, конечно, не шутка, его Женька от звонка до звонка отмотал. А вот с конфискацией прокурорские обломались. Вазы жалко, а больше конфисковать нечего. Комната в коммуналке, где Женька прописан, изъятию не подлежала. Там ещё мать была прописана. А до кооперативной двушки, на подставное лицо оформленной, следствие не добралось. Как и до тайничка с заначкой. Не много там, но на пару лет хватит. А за это время он постарается ту самую шкатулку найти.
Про шкатулку Фараону поведал политический по кличке Монарх. Его после сокращения Ивдельлага[78] в Невьянскую колонию перевели. Монарх сильно больной был, оно и понятно: по сравнению с Ивдельлагом сорок шестая – курорт. Подорвал, короче, здоровье на лесоповале, кашлял всё время и кровью харкал. Но среди урок[79] большим авторитетом пользовался. В бараке масть держал Крест, законник[80], его зэки больше вертухаев[81] боялись. Но Монарху Крест благоволил, их что-то раньше связывало. Поэтому у политического шконка[82] была в том углу, который Крест себе под проживание отгородил и куда простым зэкам проход заказан. Однажды ночью, за месяц с небольшим до освобождения, Женьку растолкали, сказали, Крест вызывает, что-то перетереть хочет. Женька с испугу чуть не обоссался: ничем хорошим для зёков перетёрки с законником не заканчивались. По утрам бедолаг в лазарет относили или, того хуже, с петлей на шее находили. Но идти надо, куда деваться. Поплёлся на негнущихся ногах, как под конвоем слева и справа шакалы Креста. Оказалось, что зря бздел, не Крест – Монарх на беседу вызвал. В последнюю неделю политического на работы не водили по состоянию здоровья, и баланду ему кто-то из крестовских прихвостней приносил, потому Фараон его не видел. А когда увидел
