кивнула и посмотрела на супругов. – Потерпите еще немного, я уже подхожу к сути.
– Рассказывайте, мы вас не торопим, Анна Авксентьевна, – заверил профессора Андрей.
– Так вот, где-то в начале семидесятых я приехала в Свердловск на конференцию и в свободное время пошла посмотреть на дом инженера Ипатьева, где царя и его семью расстреляли и где моя мама у Анны Демидовой работала. Дом тогда ещё не снесли[70], но внутрь попасть было нельзя, на входе милиционер дежурил и всех прогонял. Недалеко от дома на горке была действующая церковь, она вроде и сейчас стоит.
– Да, на Пионерской горке есть церковь, – подтвердила Оксана. – Рядом с Дворцом пионеров.
– Сама не знаю почему, но я решила поставить свечки за упокой папы Авксентия и мамы Прасковьи, – смущённо произнесла Харитонова, – хоть и неверующая, и коммунистка.
– Ну и правильно, – одобрила Оксана.
– Спасибо, милая, – профессор благодарно взглянула на девушку. – Понятно, что я не знала, как надо свечки за упокой ставить, спросила у женщины, которая продавала их. А она смотрит на меня странно и спрашивает, откуда я Авксентия и Прасковью знаю.
– Неужели это Василина была? – поразилась Оксана.
– Представляете, она, Василина! Так и в чудеса начнёшь верить. Мы долго потом разговаривали, она о себе рассказывала, я – о себе. Зашла речь о её сыновьях. Она, когда узнала, что я в Ленинграде работаю, попросила меня за младшим присмотреть. Он как раз в Ленинград перебрался. На самом деле Владимир мне не племянник, а брат двоюродный, просто разница в возрасте большая, ну и называл он меня тётей. Про старшего, спекулянта, мне Василина тоже рассказала. После мы с ней связь поддерживали, переписывались, с праздниками друг друга поздравляли. А в конце семидесятых Василина заболела онкология. И написала прощальное письмо, просила Владимира не оставлять. Вот так и появились у меня обязательства.
Харитонова покачала головой.
– Не помогли ему, как видите, мои заботы. А сколько раз я говорила…
Профессор махнула рукой.
– Ладно, не о нём сейчас речь. Вот вы считаете, что к смерти Владимира может быть причастен покупатель, немец, которого племянник ко мне приводил. Оксаночка его портрет рисовала.
– Это возможная версия, – подтвердил Андрей.
– А что, если покупателей двое было? И у обоих Владимир аванс взял? Он мог, с него станется.
– То есть вы полагаете, что вторым покупателем мог быть старший брат Евгений? – спросил Андрей. – Спекулянт антиквариатом?
– Да, табакерка – это же по его уголовной специальности. Из тюрьмы он, наверное, уже вышел, десять лет прошло.
– Думаю, что вышел, – кивнул Андрей. – За антиквариат большие сроки не дают. Если, конечно, не в особо крупных размерах.
– Только Евгения этого я никогда не видела, портрет вам помочь нарисовать не могу и как его найти не представляю.
– А мы Воронова попросим, – сказала Оксана, – капитана, который к вам приходил. Он быстро найдёт.
Харитонова нахмурилась.
– Честно вам скажу, не хочу я дальше с этим делом связываться, тем более госбезопасность привлекать. Если в институте узнают, что моя мама прислуживала в царской семье, – у меня будут неприятности. С кафедры не выгонят, но на партсобрание вопрос точно вынесут и выговор как минимум влепят.
– За что выговор? – возмутилась Оксана.
– Да хоть бы за то, что не поставила в известность парторганизацию о неблаговидном прошлом моей матери. Парторг у нас очень принципиальный. В институт ходит в красных сапогах.
– Могут, – согласился Андрей. – У нас на скорой такая же большевичка командует.
– Вот видите! А я, возможно, вообще на воду дую[71], и старший брат Владимира тут нм при чем. Сидит всё ещё или в Ленинград не приезжал. Андрей Леонидович, вы человек умный, опытный, из Оксаниных рассказов я знаю, что не раз в расследованиях участвовали. Может, придумаете, как про Евгения узнать, не привлекая комитет?
Андрей задумался, Харитонова не торопила его.
– Андрюша, – тихо спросила Оксана, – а если Марину попросить?
– Не уверен, – пожал плечами Сергеев, – я тоже о ней подумал, но инспектор детской комнаты милиции – не тот уровень. Если бы Евгений подростком был, ещё куда ни шло. Но он в другой возрастной категории.
– Тогда не знаю, кого еще попросить, – расстроилась девушка.
– Есть у меня идея, может, сработает.
Андрей повернулся к Харитоновой.
– Анна Авксентьевна, фамилия Евгения – Климин, такая же, как у брата?
– Наверное. Василина по мужу Климина, и оба её сына, скорее всего, эту фамилию носят.
– Я попробую узнать про Евгения, не прибегая к помощи капитана Воронова. Но если выяснится, что он освободился и был в Ленинграде в день убийства Владимира, я должен буду об этом Воронову сообщить.
– Конечно, – согласилась Харитонова. – Это я понимаю.
Глава 35
Вернувшись в гостиницу, Андрей достал из чемодана блокнот, в который записывал номера телефонов.
– Кому ты собираешься звонить? – поинтересовалась Оксана.
– Помнишь, в прошлом году мы к женщине на отёк Квинке[72] выезжали?
– Ещё бы! Я насмерть перепугалась, когда ты начал ей трахеостомию[73] делать, а муж ворвался в комнату с пистолетом и хотел тебя застрелить.
– Ага, а потом понял, что я его жене жизнь спас, и руки мне целовать был готов.
– А ты после вызова мне спирта налил, неразбавленного. Я чуть не умерла!
– Не умерла же, зато реветь перестала.
Девушка улыбнулась и показала Андрею язык.
– Так ты мужа этой пациентки имел в виду, когда Анне Авксентьевне сказал, что попробуешь узнать про брата-спекулянта, не привлекая Олега?
– Ну да, он же подполковник милиции, в областном управлении работает.
– Думаешь, не откажет?
Андрей пожал плечами.
– Надеюсь. Он тогда просил обращаться по любому вопросу в любое время. Клялся и божился…
– Все они сначала клянутся, а потом забывают, – с сомнением произнесла Оксана.
– Не подрывай мою веру в человечество.
Андрей нашёл наконец нужный номер и заказал межгород[74] со Свердловском. Связь дали через сорок минут. Подполковник оказался на месте и, вопреки сомнениям Оксаны, добро помнил. В очередной раз поблагодарив Андрея и сообщив, что супруга чувствует себя превосходно, спросил, чем может помочь.
– Насколько для вас сложно узнать, вышел ли из мест заключения человек, осужденный в начале семидесятых за спекуляцию[75]? – спросил Андрей.
– Не сложно, если вы знаете фамилию, имя, отчество, год рождения и место регистрации на момент осуждения.
– Евгений Петрович Климин, родился после войны, точный год не знаю, прописан был в Свердловске.
– Этого достаточно, минутку, запишу данные. Что-то ещё?
– Можно ли установить, где этот человек находился в течение последних двух недель? Конкретно меня интересует, был ли он в это время в Ленинграде.
