руках неожиданно оказался «Вальтер»[66], который дважды сухо кашлянул.
Автоматчик повалился на спину с дыркой во лбу. В ответ прогремели три выстрела из нагана. Пули ударили в кабину и борт грузовика, не задев шустрого пассажира. Тот перекатился по земле и, петляя, побежал в сторону «Виллиса». Низкорослый, разгадав его манёвр, бросился наперерез, дав на ходу длинную очередь. Просвистевшие над головой пули не задели беглеца, но вынудили изменить направление движения. Продолжая петлять, он бросился вглубь леса. Налётчики пустились в погоню. Огневое преимущество явно было на их стороне. Выпавший из рук автоматчика «Шмайссер» подобрал обладатель штык-ножа и кастета. Некоторое время лес оглашался постепенно удаляющейся от дороги стрельбой, потом всё стихло.
Через полчаса к полуторке вернулись двое.
– Кастет где? – поинтересовался смоливший на подножке папиросу водитель.
Ответом ему был забористый мат.
– А что офицер?
– Ушёл, гад, – сказал низкорослый, – хорошо стреляет, Кастета положил и ушёл.
– Так там же трясина непроходимая, – удивился водитель, – куда мог уйти?
– Куда-куда, в болото и ушёл.
– Значит, утоп, – пожал плечами водитель, – туда ему и дорога.
– И баул с ним утоп! – раздражённо сплюнул низкорослый. – А там деньжищ немерено было и цацки наверняка…
– Ну, всех денег не огребёшь, – философски заметил водитель, щелчком отбрасывая окурок. – Кастета жалко и Губу.
Он посмотрел на валяющегося на земле автоматчика.
– Поехали, что ли. Мне еще в Котку[67] пилить.
Вскоре поляна опустела, если не считать незадачливого Губу, уставившегося в небо остекленевшим взглядом, да пары ворон, устроившихся на ветках ближайшей берёзы и с интересом поглядывающих на лежащего.
Глава 32
1982 год, Ленинград
В дверь постучали около восьми утра. Андрей и Оксана уже встали и собирались спуститься в столовую на завтрак.
– Кто это? Олег? – спросила Оксана, взглянув на мужа.
– Точно не Воронов, – ответил Андрей, направляясь к двери. – Очень уж деликатно стучат.
– Давай не будем открывать! – Оксана схватила Андрея за рукав, останавливая. После рассказа мужа о происшествии в подземном ходе она всё ещё не могла успокоиться.
Вчера перестрелка закончилась со счётом один – ноль в пользу Гурова. Получив отпор, неизвестные отступили, оставив истекающего кровью товарища. Стас позвонил в Управление, и через пятнадцать минут в стоматологическую поликлинику прибыли оперативная группа, скорая помощь, а вскоре и сам капитан Воронов, устроивший Гурову выволочку за самодеятельность. В ящиках, на которые Стас обратил внимание, нашли много интересного. Только табакерки там не оказалось.
– Вы на схрон ювелирной банды налетели, орёлики, – объяснил Воронов после завершения осмотра, – золотые коронки – это так, мелочёвка, побочный промысел. Тут гораздо более серьёзные дела крутились.
– Климин тоже в банде состоял? – удивился Андрей.
– Это вряд ли, скорее он у них за внештатного стоматолога был, ну и за подземным ходом присматривал. Бандиты тоннелем для своих дел пользовались, кроме хранения награбленного, ещё очень удобный способ отрубить хвост: вошёл в часовую мастерскую, а вышел в поликлинике, где никто из посетителей никого не знает.
– Табакерку не нашли?
– Нет.
– То есть к нашему делу этот ход отношения не имеет?
– Только косвенное, Климин действительно мог им воспользоваться для встречи с покупателем. Но этого мы уже не узнаем, и кто покупатель – для нас по-прежнему загадка.
Всё то время, пока работала оперативная группа, Гуров и Андрей оставались в поликлинике, поэтому в гостиницу доктор вернулся уже вечером. Оксана, конечно, перенервничала и даже поплакала, тем более что на вопрос, куда пропал муж, лейтенант Зотов ничего вразумительного сказать не мог…
Стук в дверь повторился.
– Там же лейтенанты, кого попало не пропустят, – успокоил девушку Андрей. – К тому же Гуров классно стреляет, я теперь знаю.
Новомодными «глазками» гостиничные двери оборудованы не были.
– Кто? – спросил доктор, подходя.
– Откройте, пожалуйста, – раздался снаружи приятный женский голос. – У меня письмо для Оксаны Викторовны.
– Можете открыть, Андрей Леонидович, – знакомый мужской голос принадлежал лейтенанту Гурову. – Всё в порядке.
Андрей открыл дверь. В коридоре стояла миловидная молодая женщина, с опаской поглядывающая на пистолет в наплечной кобуре улыбающегося Гурова.
– Оксана Викторовна дома?
– Дома, это я, – Оксана вышла в прихожую. – От кого письмо?
– От Анны Авксентьевны, – ответила женщина, протягивая незапечатанный почтовый конверт. – Я ассистентка с кафедры Харитоновой. Вы, пожалуйста, сразу прочитайте, мне надо ответ передать.
Оксана взяла конверт, достала письмо, оказавшееся короткой запиской, быстро пробежала глазами, повернулась к Андрею.
– Анна Авксентьевна просит нас сегодня приехать в половине двенадцатого в больницу. Она будет ждать на скамейке в больничном парке для важного разговора.
Андрей нахмурился.
– Откуда Харитонова знает, где мы остановились в Ленинграде?
– Я ей говорила, она спрашивала, далеко ли от института мы живём, – объяснила Оксана.
– А почему в парке, не в палате?
– Анне Авксентьевне уже разрешили гулять, – ответила аспирантка, – а в парке проще, не надо пропуск на посещение заказывать, там очень строго.
– Это мы уже знаем, – усмехнулся Андрей и вопросительно посмотрел на Гурова.
Тот кивнул.
– Таможня дает добро[68], – Андрей подмигнул лейтенанту.
– Передайте Анне Авксентьевне, что мы будем, – сказал он, обращаясь к женщине.
Глава 33
1949 год, недалеко от финской границы
Хутор стоял на берегу озера, километрах в пяти от деревни. Председатель сельсовета предлагал мамке поближе к людям перебраться, сетовал:
– Негоже тебе, Оксемия, одной с малыми детьми на отшибе жить, по лесам теперича много лихих людей бродит, фрицы и белофинны недобитые попадаются.
Даже дом в деревне предлагал. После войны много исправных домов пустовало.
Но мамка не соглашалась.
– Здесь мой дом, – говорила, – его ещё дед ставил, родители здесь жили, муж отсюда на войну ушёл, здесь я родилась, здесь и помру. А кто сунется – отобьюсь. Ты меня знаешь.
Председатель мамку знал, он был комиссаром партизанского отряда, в котором она воевала. В отряде её уважали, а немцы даже награду за неё назначили. Потому что лучше снайпера, чем мамка, в отряде не было. Винтарь, на прикладе которого тридцать две засечки это значит, тридцать два фрица в свою неметчину не вернулись, не для забавы в сенях на гвозде висит. Если кто недобрый явится – мамка новых засечек наделает. И финкой она тоже лихо умеет, не только рыбу разделывать, показывала как-то Сашке пару приёмчиков.
– Ну хоть о детях подумай, – настаивал председатель, – в школу-то им не ближний свет бегать. Ладно сейчас по утрам ещё светло, а зимой, по темноте, страшно ведь.
– Так они всегда вместе ходят, Сашка за старшего, он у меня уже совсем мужик.
Председатель смотрел на худенького двенадцатилетнего мужичка, вздыхал тяжело, оставлял консервы, хлеб, иногда конфеты
