обычно мы её запираем.
– У Климина был ключ от неё?
– У всех врачей есть ключ. На первом этаже туалеты, по ней удобнее спуститься. Не надо через первый этаж идти, там обычно толчея в регистратуре.
– Вперёд, – скомандовал Гуров.
Хозяйственник отыскал в своей связке ключ, открыл ведущую на боковую лестницу дверь, и все трое спустились на первый этаж. Здесь Гуров тщательно осмотрел туалеты, в том числе женский, и показал на запертую дверь без таблички.
– Здесь что?
– Старое хозяйственное помещение, – доложил отставник.
– Почему старое?
– Так им давно уже не пользуются. Под центральной лестницей есть более удобное и просторное.
– Откройте.
Завхоз замялся, потом виновато пробормотал:
– Так нет, товарищ лейтенант госбезопасности, у меня ключа от этой двери.
– Как это нет? – в голосе Гурова появились прокурорские ноты. – А у кого есть?
Завхоз окончательно смутился, на щеках появились красные пятна, на лбу выступил пот.
– Не могу знать. Наверное, у главного врача. Я пойду спрошу.
– Отставить, – остановил хозяйственника Гуров.
Достав из кармана кусок стальной проволоки, изогнутый на конце в виде буквы «Г», он поковырялся с полминуты в замке и распахнул загадочную дверь. Пошарив на стене, нащупал выключатель. Под потолком вспыхнула лампочка без абажура. Помещение полтора на полтора метра было пустым, если не считать одинокого стула в центре, однако не выглядело заброшенным. На деревянном крашеном полу не скопилось толстого слоя пыли, аккуратно наклеенные яркие обои в цветочек радовали свежими красками. Гуров подошёл к стене напротив входа и постучал костяшками пальцев – раздался гулкий звук.
– Похоже, здесь. – Станислав оглянулся на Андрея. – Но я не вижу никаких щелей и стыков, как эта чёртова дверь открывается?
– Должен быть какой-то механизм. – Андрей подошёл ближе, начал тщательно ощупывать стену.
– Вот! – наконец провозгласил он, нажимая на большую красную розу на обоях. – Сим-сим, откройся![56]
Послышался щелчок, что-то зажужжало, часть стены выдвинулась вперёд и отъехала в сторону, открывая тёмный проход.
– Мать вашу… – вырвалось у наблюдающего за действиями гостей завхоза. – Это что же такое?
– Это подземный ход, – весело объявил Стас и посветил внутрь фонариком. – Ого, да тут, похоже, и свет есть.
Он щёлкнул выключателем. Вдоль плавно уходящего вниз тоннеля загорелась цепочка тусклых лампочек. Стас повернулся к завхозу:
– Встаньте у двери, никого не пускайте.
– Есть никого не пускать, – отчеканил отставник.
Гуров достал пистолет, снял с предохранителя, посмотрел на Андрея:
– Ну, с богом, в которого я не верю. Я первый, ты за мной.
Он шагнул внутрь, Андрей поспешил следом. Тоннель был ниже человеческого роста, неширокий и, к удивлению Андрея, сухой. В его представлении в подземных ходах под ногами должна хлюпать вода и с потолка капать. «На совесть строил банкир Верстрат, – подумал доктор, – интересно, электричество сюда тоже он провёл, или позже?». Они прошли около пятидесяти метров, когда тоннель начал постепенно расширяться, и вскоре молодые люди оказались в квадратном помещении размером с комнату в малогабаритной квартире. Потолок здесь тоже был выше. «Надо же, – Андрей с удовольствием выпрямился, – метра два с половиной, почти ГОСТ»[57]. Из помещения уходили два ответвления, зияющих тёмными проёмами.
– Проверим оба по очереди, – спросил Андрей, – или разделимся?
– Сначала проверим, что вон там, – Станислав показал на аккуратно поставленные около стены ящики и коробки.
– Давай, – согласился Андрей. – Вряд ли Климин здесь табакерку оставил, он бы её получше запрятал, но проверить надо…
Неизвестно, что именно сработало, интуиция Гурова или лейтенант что-то услышал, но за мгновение до автоматной очереди, выпущенной из темноты, он толкнул к стене Андрея и прыгнул под прикрытие ящиков.
– Ложись! – крикнул Стас, открывая ответный огонь.
Глава 31
1949 год, недалеко от финской границы
От поселка Юля-Урпала, переименованного в прошлом году в Торфяновку в составе Красногорского сельсовета Ленинградской области, до финской деревни Ваалимаа рукой подать. Можно пешком прогуляться, а на машине с ветерком и вообще не заметишь, как за пределами родной страны окажешься. Вот только пограничный пост может серьёзно поездку осложнить. На финских стражей водители советских машин чихать хотят, транспорт досматривать им не дают и шлагбаумы сами поднимают, если чухонцы[58] слишком нерасторопны[59]. Советскому гражданину, желающему вывезти за рубеж запрещённый товар, судьба Остапа Бендера не грозит, не тронут его чужие погранцы[60]. Чего не скажешь о своих. Нет, бить не будут, но досмотр устроят по полной программе, а если неразрешённое найдут, просто конфискацией не отделаешься. Можно и на хороший срок загреметь.
Поэтому путешествие на запад старший искусствовед, кандидат культурологии, начал с посещения Выборга. Здесь в пивной, что напротив ворот городского автотранспортного предприятия, он угостил пенным напитком и о чём-то пошептался с низкорослым вертлявым мужичком с бегающим взглядом, после чего в объёмистый лопатник[61] мужичка перекочевала немалая часть суммы, вырученной кандидатом культурологии от продажи табакерки.
На следующее утро на выезде из города искусствоведа подобрала полуторка[62], гружёная, согласно накладной, зерном и сахаром и направляющаяся в Финляндию. В путевой лист кроме водителя был вписан Кузьмин Юрий Семёнович, товаровед Выборгского райпищеторга. Настоящий Кузьмин пребывал в это время в городском морге с биркой на большом пальце ноги, а его паспорт с переклеенной фотографией перекочевал к лже-Кузьмину.
Дорога между Выборгом и Торфяновкой, судя по всему, была хорошо знакома неразговорчивому, угрюмому водителю с лагерными наколками на кистях. Почти не снижая скорости, он лихо лавировал между многочисленными рытвинами и ухабами, матерясь сквозь зубы, когда колесо проваливалось в яму. Видавший виды грузовик надсадно выл и угрожающе дребезжал, но исправно тянул. Несмотря на тряску и жёсткое сиденье, пассажира разморило, и он задремал. Проснулся от внезапно наступившей тишины. Машина съехала с дороги и теперь стояла на полянке, окруженной чахлыми берёзами. Водителя рядом не было. В открытое окно водительской двери, наставив на пассажира ствол «папаши»[63], скалился щербатым ртом вчерашний низкорослый собеседник из пивной. Напротив пассажирской двери переминались с ноги на ногу три незнакомых типа, и выражение их лиц нельзя было назвать доброжелательным. На груди одного болтался на ремне «Шмайссер»[64], второй был вооружен наганом, третий держал здоровенный штык-нож, а его правую кисть украшал массивный кастет с шипами.
– Дядя, – сказал низкорослый, – приехали, вылазь.
Искандеров открыл дверь, встал на подножке и осмотрелся. Сквозь редкие деревья разглядел на обочине дороги «Виллис»[65], на котором, видимо, эта банда приехала.
– Слазь, чё встал! – поторопил тип с автоматом. – И баул свой давай сюда.
Искандеров сделал шаг вниз, одновременно расстёгивая шинель и поворачиваясь за баулом. Но вместе с баулом в его
