вы не оканчивали… Вот здесь примерно.
– Очень хорошо, Адриан Евграфович. Одной тайной меньше. А кто именно там живет, не удалось разглядеть?
– Австро-германцы и несколько турок. Видимо, из числа беглых военнопленных – все в мундирах.
– Стало быть, опытные солдаты… Их казарму надо отрезать от остальных сил и связать огнем. Действовать будем так. Я сегодня вечером прихожу к Шарлотте Карловне на чай. Вот ее дача. В чай добавлю снотворное и примусь ждать не темноты, но сумерек. Когда у нас темнеет?
– В десять, – сказал Азвестопуло.
– А готовиться к приходу лодки они начинают в одиннадцать. У нас всего час, господа. Времени в обрез.
Есаул и коллежский асессор ждали продолжения. Статский советник не замедлил:
– В начале сумерек, где-то в половине десятого, я снимаю часового на мысе. Вы подходите на арбузовском баркасе, с оружием и боезапасом. У нас все имеется?
– Все, что нужно, спрятано в сенном сарае.
– Одного человека с баркаса, Адриан Евграфович, я отсылаю к вам. Больше не могу. Это будет ефрейтор Титов, он опытный пулеметчик. Вы, офицеры, захватываете оба «максима» и тащите их к казарме. Пулеметы стоят в отрытых ячейках, но без лент, патроны доставит Титов. Заболотнов за одним пулеметом, прапорщик Ходобай при нем вторым номером. Вы за другим «максимкой», вторым номером при вас ефрейтор. Алексея Нефёдкина оставляем в резерве. Ставите на прямую наводку и по команде или при первых выстрелах расстреливаете казарму. Так, чтобы кто не убит, не мог поднять головы. Когда мы закончим с остальными, придем к вам на помощь. Ясна задача?
– Да.
– Остальные бойцы занимаются бухтой. Тут несколько важных целей. Сергей, запоминай. Караульное помещение черкесов – раз. Пакгаузы с рабочей командой – два. Радиостанция с двумя связистами – три. Дача с диверсантами – четыре. Команда прожектористов и осветителей – пять; она возле домика Шарлотты. И шестая цель – дача Лианозова, там останавливается начальство. Думаю, если майор Якке вчера приплыл, его поселили в ней. Да, еще в гессенских палатках может отдыхать какая-то часть экипажа подводной лодки, но это маловероятно.
Сыщик перевел дух и резюмировал:
– Семь целей, считая со стрелками, а нас кот наплакал. Будем сейчас разбирать, кого куда направить. Артиллеристы пусть готовятся к ночной стрельбе. Оружие смазать, зарядить, но скрытно. Внешне все должно быть как обычно.
В лагере началась напряженная подготовка к ночному бою. Как назло, явились два германских агента. Люди Кнопфмиллера постоянно опрашивали «дезертиров», выведывая у них разного рода военные тайны. Таких ревизоров было двое. Первый – вольноопределяющийся Норманн, который теперь при виде Лыкова тушевался и прятался. Вторым приходил некто Рассадник, ассистент начальника гагринского лазарета доктора Монса, тоже, как и доктор, еврей. Эти люди, кроме всего прочего, присматривали за лагерем. Теперь их визит был особенно некстати, но приходилось терпеть.
Тем не менее Алексей Николаевич решил взять меры. Он зашел в дом, где Норманн опрашивал очередного «дезертира». На этот раз им оказался жандармский унтер-офицер Полумордвинов, присланный из Кубанского областного управления. Опытный и хитрый, он прикидывался богатым простофилей. Служил «дезертир» якобы в том самом Пятом Сибирском запасном стрелковом батальоне, который охранял Царскую Ставку. Именно поэтому он вызывал повышенный интерес у шпионов, но дела шли туго. На их расспросы Полумордвинов пучил глаза и рявкал: не могу знать! Вольнопер бился с ним уже второй раз, не оставляя надежды разговорить дурака. Но ввалился Лыков, сел напротив и начал молча наблюдать, сверля кокаиниста суровыми глазами. И через минуту тот свернул план Могилева и пробормотал:
– Что-то у меня сегодня голова болит, отложим беседу на завтра.
Норманн удрал из лагеря, да и Рассадника с собой прихватил. Обстановка в эстонской колонии сразу наладилась.
Кое-как Алексей Николаевич дождался трех часов, сел в лагерную моторку и поплыл в бухту Мюссе. Караульщик с мыса приветливо помахал ему рукой. Сыщик махнул в ответ, держа в голове, что его сменщика он вечером должен убить…
В бухте на первый взгляд все было как обычно. Лыкову встретились два радиста, они отрыто ходили в австрийских мундирах старого цвета хехтграу[93]. Не иначе, попали в них в плен в первые месяцы войны, в них же бежали и теперь донашивали. Швабы фланировали без оружия. Однако сыщик знал, что в штатное вооружение австрийского пехотинца входит кастет. Вдруг ребята их сохранили? При аресте надо будет учесть. А на западном берегу, за Мюссерой, слонялись несколько фигур в характерных турецких военных шапках-кабалаках. Вот интернационал!.. Много их, однако, и точный подсчет невозможен.
Алексей Николаевич опять появился у своей пассии в неурочный час, молча выставил бутылку шампанского и сел без спроса на тахту. Лота вздернула красивые брови:
– Что случилось? У меня сегодня суматошный день…
– Выпьешь со мной шипучки, и я оставлю тебя в покое.
– Но по какому поводу?
– Во-первых, я по тебе соскучился.
Немка впервые улыбнулась, подошла к сыщику и нежно обняла его за плечи:
– Приятно слышать такое. А во-вторых?
– Во-вторых, у меня сегодня день рождения.
– Ах! – хлопнула в ладоши шпионка. – Разливай скорее!
Лыков основательно подготовился к делу: взял не только снотворное, но и усыпительные папиросы. Любовники выпили бокал, затем другой. Алексей Николаевич послал женщину за фруктами и, пока она ходила, всыпал ей в шампанское веронал. А потом предложил и закурить. Через десять минут Лота покачнулась, сидя в кресле:
– Ох, какое шампанское… У меня голова закружилась.
И упала на руки сыщику.
Статский советник отнес шпионку-любовницу в дальние комнаты и сел к окну. До наступления сумерек оставалось еще много времени, и он мог только наблюдать.
Часы и минуты тянулись медленно, и сыщик весь извелся. Пройтись по округе он опасался, дабы не вызвать подозрений. Если тут ждут гостей, посторонним хода нет. В окно много не разглядишь. Неподалеку стояла дача, в которой жили прожектористы и электрики. По виду европейцы, они ходили днем без оружия. Но, возможно, вечером, заступая на вахту, ребята вооружаются.
Так и просидел статский советник несколько часов в полном безделье. Лишь в половине десятого, облачившись в черное, он осторожно выбрался наружу через заднее окно. И сразу чуть не попался. Мимо него прошли двое: это разводящий сменил часового на мысе и теперь вел его в караульное помещение. Лишь способность Лыкова ходить бесшумно спасла его.
Пропустив черкесов и выждав паузу, Алексей Николаевич пошел снимать часового. В последний момент ему стало жалко убивать его. Подкрался, приложил кулаком в шею, чтобы вырубить, но не покалечить. Оттащил тело в кусты, выбросил далеко в сторону винтовку и кинжал. И как только он это
