прямо во время ужина с женой.
— Мать моя! Быть этого не может?! — ахнул Кутиков.
— Может… Ключи от конторы при тебе?
Махнув рукой, кладовщик отвечал:
— Потерялись где-то, видно, выронил спьяну.
— Был ли незнакомый человек в последние несколько дней, что хотел бы завязать с тобой знакомство?
— Был такой, — уверенно подтвердил Кутиков.
— А как он назвал себя?
— Валерианом.
— Расскажи поподробнее, как ты с ним познакомился.
— Спросил он меня что-то, а чего именно, так я сейчас уже и не помню, — виновато признался следователю Воловцову кладовщик Кутиков. — Потом разговорились мы. Оказалось, что он тоже родом из города Ядрин. Родился на Большой Сиротской. А я — на Троицкой улице неподалеку от церквы. Троицкая улица через квартал параллельно Большой Сиротской идет. Так что, может, мы и виделись когда… Да разве сейчас упомнишь всех! Память совсем плохая стала. У Валериана при себе имелась бутылка казенного вина[37]. Мол, припас для знакомого одного, но раз такой случай — встреча с земляком, — то знакомец обождет…
— А еще что-нибудь этот Валериан о себе рассказывал? — воспользовался паузой судебный следователь по особо важным делам.
— Вроде бы ничего такого, — тусклыми слезящимися глазами посмотрел кладовщик на Ивана Федоровича.
«Имя вымышленное, конечно», — подумал судебный следователь Воловцов, а вслух сказал:
— Хорошо, рассказывай дальше.
— Дальше не могу… — хрипло промолвил Никита Ермолаевич и поник головою.
— А что такое? — поинтересовался Иван Федорович, хотя прекрасно видел, что допрашиваемому стало худо: похмелье, оно и с ног свалить может, коли не поправиться вовремя. Еще малость, и из обессилевшего кладовщика уже ничего не выпытаешь…
— Мне бы шкалик на опохмел… Подлечиться, — произнес Никита Ермолаевич и задышал, как рыба, выброшенная на берег.
Судебный следователь глянул на полицейского надзирателя Ступина, что был вместе с ним. Тот понимающе кивнул и тотчас исчез, словно растворился. Материализовавшись через пару минут, Георгий Иванович вернулся с зеленой бутылкой водки имперского стандарта и маленьким толстостенным стаканом цилиндрической формы. Наполнив стакан едва ли не до краев водкой, Ступин протянул ее кладовщику.
Бережно взял стакан, Кутиков слегка приподнял его и произнес:
— За вас, господа полицейские. За здоровьице ваше!
Хмыкнув, Воловцов произнес:
— Благодарствуем. Хотя можно было бы и без этого.
Разом выпив, кладовщик Кутиков довольно крякнул и занюхал рукавом засаленного рабочего халата. Посидел так секунд пятнадцать, потом, порозовев лицом, глянул прояснившимися глазами на судебного следователя и промолвил:
— А дальше выпили евонную бутылку и перебрались в кабак.
— Какой?
— Да тут же рядом, на Петропавловской, — последовал ответ.
— Дальше, — потребовал Иван Федорович.
— А что было дальше — ничего не помню, — развел руками Никита Ермолаевич. — Хоть стреляйте меня! Как домой приполз — тоже не помню… Утром просыпаюсь — в кармане полбутылки. Похмелился и на работу пошел. Сунулся склад открывать, а ключей-то и нетути. Потерял по пьянке. Ладно, запасные ключи были. А то на работу не попал бы… А там опять набрался! В запой бы ушел, если бы не вы, господа полицейские, встряхнули меня. Благодарствую!
— Не распинайся тут, — угрюмо протянул Иван Воловцов. — А этого, Валериана, ты можешь описать?
— Дак, а чо, могу, — утвердительно ответил кладовщик, довольный, что его не стали ругать за утерю ключей. — Значица, был он в шубе и шляпе из фетру. Годов ему под тридцать, но тридцати еще нету. Лицо приятное у него такое, бабам, верно, такие нравятся. Только скулы малость широковатые. Но облика это его не портит… Ну, а что еще: мужик как мужик. Да, — припомнил еще что-то кладовщик Кутиков. — Говор у него… такой… как у образованных.
— Понятно, — изрек судебный следователь. — Еще что-то хочешь добавить?
— Хочу, — быстро ответил Никита Ермолаевич. И просительно посмотрел на судебного следователя.
— Говорите, слушаю вас, — в свою очередь посмотрел на кладовщика Иван Федорович.
— Водочки хотелось бы… еще… добавить малость, — негромко произнес Кутиков, стеснительно глядя мимо собеседника. — Трубы погасить надобно.
— Это как-нибудь уже сами, — закончил допрос судебный следователь Воловцов.
То, что широкоскулый посредник в бобровой шубе участвовал и в убийстве вице-губернатора Бураго, нашло свое подтверждение. Но вот где искать этого посредника?
Глава 25
Однорукий стрелок? Да быть такого не может…
Этот пацаненок девяти с половиной лет был для коллежского советника Воловцова настоящим подарком судьбы. Нашел парнишку полицейский надзиратель Ферапонт Громыхайло. Он походил по близлежащим дворам, поговорил с дворниками и жителями доходных домов, что были поплоше, опросил местную ребятню. И один из них, Васька Пахомов, поведал, что один из их братии по имени Семка Жмых видел человека, входившего в хлебные склады, что как раз напротив дома, где проживал убиенный вице-губернатор Бураго. И видел Семка одного человека как раз в тот самый вечер, когда вице-губернатора и убили.
— Наверняка он это стрельнул в Бурагу, — хвалился перед пацанвой Семка Жмых. — Однорукий, а туда же — человеков убивать…
Этого-то Семку и привел в гостиничный нумер судебного следователя Воловцова полицейский надзиратель Громыхайло, заявив хозяину нумера следующее:
— Вот, этот паренек рассказывает интересные вещи…
Семка, несмотря на малый возраст, парнишкой оказался бывалым, посему, войдя в нумер, перед судебным следователем Воловцовым не стушевался, а, напротив, напустил на себя вид знающего себе цену человека, которого на хромой козе не объедешь. Подбоченился, выставил одну ногу вперед и, прищурившись, стал посматривать то на полицейского надзирателя Ферапонта Громыхайло, то на судебного следователя Ивана Воловцова (на него Семка посматривал чаще, безошибочно определив в нем главного). Наконец он прервал затянувшееся молчание и произнес:
— Ну, чего звали, господа полицейские? Нынче время деньги.
— Ишь ты! Садись. Чаю-то будешь? — предложил угощение судебный следователь по особо важным делам и пододвинул поближе к Семке чашку и вазу с бубликами.
— Кто ж от чаю с баранками отказывается, — резонно заметил Семка, садясь за стол.
— Тогда давай присаживайся поближе.
Иван Федорович кивнул и налил Семке чаю. Тот взял чашку, налил чай в блюдце, взял бублик и, откусив от него весьма значительную часть, стал прихлебывать из блюдца.
— Благодарствую.
— Как тебя величать-то?
— Семен Жмыхов.
— А по отчеству как вас кличут? — начал уважительно судебный следователь.
— Иваныч, — ответил Семка и шумно отхлебнул из блюдца.
— Семен Иванович, расскажите, пожалуйста, о том, что вы видели в тот вечер, когда был убит вице-губернатор Бураго, — без малейшего намека на какое-либо превосходство его над мальчишкой попросил Иван Федорович. И никаких шутейных ноток в его голосе не наблюдалось — разговор велся в деловом официальном тоне, как, собственно, и положено.
— Я торопился по Большой Проломной по своим делам, — начал неспешно Семен. — Бежал, можно сказать, на всех парах… Когда я пересекал улицу Петропавловскую, то
